Я все это знаю сам! Торину понадобилось все его самообладание, чтобы не выкрикнуть эту фразу вслух. И ему было больно видеть отчаянье в глазах своего племянника. Он утешающе похлопал его по плечу.

— Кили, она чужая здесь. Ты слышал, что сказал Гэндальф — эльфы помогут ей вернуться. В любом случае Эмин исчезнет из твоей жизни, ты отдаешь себе в этом отчет? Уж не лучше ли будет, если это случится сейчас?

Кили стиснул кулаки.

— Ей не обязательно уходить!

— Во имя Дарина, ты не забыл спросить, чего хочет она?!

Этого было довольно для Гермионы. Она оттолкнулась от стены и, вытерев начинающие капать слезы, высоко подняла голову и вошла в трапезную. Проигнорировав Торина, она с мрачным удовольствием отметила, что остальные гномы рады ее видеть, и, несмотря на напряжение, повисшее в зале, приветствовали ее искренними улыбками. Кили с вызовом глянул на дядю поверх ее макушки.

— Полагаю, она все слышала, — шепотом сообщил на ухо Торину Гэндальф.

— Полагаю, что мне все равно, — мрачно отозвался гном и, с грохотом отодвинув стул, вылетел из зала.

— Не уверен, мой друг, не уверен... — пробормотал Гэндальф, качая головой и озадаченно глядя ему вслед.

Следующие несколько дней каждый провел как ему было угодно. После всех злоключений путешественники были рады наступившей передышке. Гномы спали с ночи до полудня и ели с полудня до позднего вечера, пели песни и рассказывали истории, Гэндальф пропадом пропадал где-то вместе с Элрондом. Одному Манвэ было известно, о чем они там говорили, но старый маг и носа не казал пред очи Торина и компании. Сам Торин мало говорил с другими гномами и вовсе не принимал участия в их веселье и искал уединения, подолгу стоя один на балконе и думая о своем.

Бильбо в компании Гермионы бродил по замку, неприлично широко разевая рот на эльфийские диковины и самих эльфов, чем часто вызывал их смех и беззлобные шутки. Сама же Гермиона, еще в первый день получившая в подарок от сыновей Элронда небольшую книгу в кожаном переплете с серебряной вязью, оказавшуюся толкователем эльфийских слов с всеобщего языка, часами разбирала эльфийские руны под руководством Элрохира. Рядом с Гермионой почти неотлучно находился Кили, решивший вдруг, что сыновья Владыки — не слишком подходящая для нее компания. Фили не отставал от брата.

Гермиона заметила, что братья отдалились от своего старшего родственника. Она помнила, с каким выражением Кили говорил о ней тогда, у дверей трапезной, и переживала, что стала причиной размолвки молодых гномов с Торином.

Она ни словом не обмолвилась о том, что слышала их разговор, хотя не могла не признаться себе, что он стал отправной точкой в ее нынешних размышлениях. Ей нравился Кили. Она находила его не только симпатичным и веселым, но и серьезным и надежным, хотя до последнего момента отказывалась понимать, что его отношение к ней постепенно перестает вписываться в рамки обычной дружбы.

Принятие этого факта, к удивлению самой Гермионы, не стало сложным. Она обнаружила, что все еще не испытывает неловкости в компании молодого гнома, ее по-прежнему не тяготило его почти постоянное присутствие, его граничащая с родительской опека и даже весьма категорическое заявление о том, что он больше не хочет видеть рядом с ней Элрохира.

Гермиона отдавала себе отчет в том, что будь на его месте Гарри или Рон, она как минимум посоветовала бы тем идти лесом.

И, кажется, ее совсем перестало беспокоить то, что Кили можно было назвать человеком только с большой натяжкой.

Времени на то, чтобы разобраться в себе у Гермионы было предостаточно, ибо она решила, несмотря на категорический протест Торина, идти вместе со всеми к Одинокой Горе.

Кили и Фили рассказывали об Эреборе так, будто бывали там сами. И теперь ей тоже хотелось посмотреть на Последнее Великое Королевство Гномов

Через несколько дней, когда путешественники отдохнули и набрались сил, Элронд собрал Совет, на который, дабы не было лишнего шума и толкотни, позвал кроме Торина только Балина, да еще, конечно, Гермиону, ибо некоторые из вопросов, бывших на повестке дня, касались ее самым конкретным образом.

Девушка вошла в зал Совета, приветствовав присутствующих молчаливым поклоном, постаралась обойти Торина по самой дальней траектории и скромно уселась в сторонке. Выражение лица подгорного короля не поменялось, однако в глазах распустилось целое разноцветье эмоций. Лорд Элронд, заметив это, неуловимо улыбнулся и опустил глаза, погасив сверкнувший во взгляде огонек.

Гэндальф уже восседал в центре зала, за круглым каменным столом. От его всесущего внимания также не ускользнули маневры Гермионы, однако чародей не был столь же сдержан как эльфийский владыка, и поэтому беззастенчиво хрюкнул в бороду.

— Торин, ты знаешь, зачем я заставил тебя прийти в Ривенделл? — поднявшись, спросил он.

— Я сильно ошибусь, если предположу, что ты хотел основательно попортить мне настроение? — хмыкнул тот. — Так вот — тебе это удалось.

— Не ошибешься, однако это было моей побочной целью, — парировал маг и невозмутимо продолжил. — Так вот. Несколько лет назад, когда твой ныне потерянный отец Траин только исчез из Синих гор, мне в руки попала одна небезызвестная тебе карта...

— Карта Одинокой горы и ее окрестностей? — перебил Торин. — Я не видал ее очень давно, да мне и нет в этом нужды: все тайные ходы Эребора известны мне безо всякой карты.

— Не будь так уверен. Взгляните все сюда, — маг извлек из складок своей хламиды потемневший от времени сложенный вчетверо лист пергамента.

Торин склонился над картой и удивленно произнес:

— Так она все это время была у тебя? Откуда?

— Это не так важно, главное, что там, где она была, ее больше нет.

Гермиона пристально всмотрелась в желтоватый пергамент, потом, повинуясь неведомому инстинкту, провела над ним раскрытой ладонью. Гэндальф следил за нею со спокойным интересом.

— Что-то не так, леди Эмин? — спросил Элронд.

Гермиона помедлила секунду.

— На карте есть что-то еще, возможно, скрытый текст, — сказала она. — Я не уверена, что это дезиллюминационные чары, их я смогла бы снять. Если только они не привязаны к крови наложившего их волшебника...

Торин покачал головой.

— Карту рисовал мой дед Трор. По счастью, он не волшебник.

— Тогда это могут быть полнолунные руны. Они видны только при свете полной луны, а иногда — только, если рядом находится оборотень в фазе превращения.

Торин пораженно уставился на Гермиону.

— Ты точно уверена, что пришла из другого мира? Откуда тебе известно про гномьи полнолунные руны?

Гермиона сглотнула и, призвав на помощь все свое спокойствие, ответила:

— Не знаю, гномьи они или нет, но у нас такое изучают в школе...

— Тогда нам остается только проверить догадку леди Эмин, — подытожил Элронд. — По удачному совпадению, сегодня как раз полная луна.

Он пригласил их следовать за собою и вывел из зала Совета на широкую каменную площадку под открытым звездным небом, которая была, по сути, уступом скалы. Откуда-то сверху низвергался водопад, рассеивая в воздухе невесомую серебристую водную пыль.

На краю скалы, у самого обрыва, рядом с каменным столом, изрезанным древними рунами, виднелась высокая женская фигура в серебристо-белом, будто сотканном из лунного света одеянии. Женщина обернулась, и Гермиона увидела, что сияние исходит и от ее лица и волос.

Она была нечеловечески прекрасна и, казалось, существовала вне времени и пространства, как звезда или богиня, спустившаяся на Землю по недоразумению.

Сердце Гермионы сделало бешеный кульбит, когда сверхъестественные синие глаза незнакомки остановились на ней. Она нервно сглотнула, но не смогла отвести взгляд. И дернулась от неожиданности, когда услышала нежный сильный голос прямо в своей голове.

Приветствую тебя, Эмин из Шира! Мы встретились с тобой здесь, в обители добра, где никто из слуг Тьмы не сможет услышать наш разговор. Но это не последняя наша встреча.