— Вы оба очень упрямы, — сказала она. — Послушай меня. Не произошло ничего, что стоило бы таких горьких слез. Все женщины выходят замуж.

Гермиона перестала реветь и уставилась на нее круглыми от изумления глазами.

— За. замуж? Дис, я не могу выйти замуж! Мне семнадцать лет! В таком возрасте, девушки в моем мире учатся в школе, покупают сахарные перья в Сладком Королевстве...ходят с парнями за руку... Потом они поступают в университеты, работают... — лепетала она.

— Ты больше не в своем мире, — строго осекла ее гномиха. — Все вокруг считают тебя одной из наших женщин. А наша жизнь подчиняется другим законам. — она мягко улыбнулась, видя как заплескалась паника в глазах перепуганной девушки. — Неужели все так плохо?

Гермиона нервно сглотнула, пытаясь успокоиться и прислушиваясь к себе. И внезапно поняла, что все, возможно, образуется и встанет на свои места. И что несчастной она себя не чувствует. Хотя обнаружить себя загнанной в угол обстоятельствами и собственными чувствами было не слишком приятно. В конце концов, я пока еще хозяйка самой себе. Наверное.

Она подняла на Дис залитое слезами лицо и отрицательно помотала головой.

— Ну вот. — удовлетворилась гномиха. — А теперь ответь мне еще на один вопрос, и обещаю, что отстану от тебя. — она хитро прищурилась. — Тебе ведь тоже небезразличен мой брат?

Гермиона снова залилась краской и, закрыв лицо руками, бесконечно закивала. Да, да, о, да...

Впервые за несколько месяцев Гермионе было тесно в Горе. После разговора с Дис она целый день пыталась подвести свои чувства к единому знаменателю, и кружила по лабиринтам коридоров и переходов, всеми силами избегая Торина. В какой-то момент, только чтобы не попасться ему на глаза, она даже скрылась в оружейной, приведя Двалина в шок и неуемное веселье своим испуганным внешним видом.

Ей везло, и с Торином она не столкнулась ни разу. К середине дня она немного успокоилась и, покончив с делами, отправилась в библиотеку к Балину. Тот обещал ей накануне подобрать несколько интересных книг.

Старый гном повел себя странно. Сначала на его лице отразилось изумление, потом он расцвел такой радостной улыбкой, что Гермиона насторожилась. Она честно пыталась читать, но внутренний раздрай возобновился с удвоенной силой. В конце-концов, неловко достав с полки книгу и по нечаянности завалив Балина свитками, она сбежала и из библиотеки.

Весь день она ловила на себе странно счастливые улыбки гномов, особенно ее друзей по отряду, которые, подобно Балину, расплывались на их лицах при одном взгляде на нее. Она отвечала вымученными полуулыбками, не понимая в чем дело, и уносилась прочь. Паника накрыла ее, когда ее бросились обнимать Фрина и Катрини, бормоча что-то радостное на кхуздуле, и она, не выдержав, кинулась наутек.

Она пронеслась по знакомой путанице переходов и вылетела под вечернее звездное небо через ту самую потайную дверь, которая привела отряд в Эребор. Гермиона вспомнила про нее, когда Торин отказался выпускать ее из Горы. Дверь открывалась изнутри гораздо проще, чем снаружи — в стене был рычаг.

Она прислонилась к прохладной каменной стене и, прикрыв глаза, с удовольствием вдохнула прохладный ночной воздух. Голова сразу закружилась, вечерний холод скользнул под тонкую ткань платья, выгоняя целый табун мурашек. Гермиона зябко поежилась и открыла глаза.

И охнула, увидев, что перед нею, сложив руки на груди и задумчиво разглядывая ее, стоит Торин. Она тут же почувствовала, как начинают гореть уши, и от души порадовалась наступившим сумеркам.

— Ты следил за мной, — утвердительно произнесла она, прижимая ладони к пылающим щекам.

— Да. Я просил не выходить из Горы в одиночку, — тихо сказал он. — Почему ты никогда не делаешь так, как я прошу?

— Наверное, потому, что я не люблю сидеть под замком. И в этом вопросе я не менее упряма, чем ты. — пролепетала Гермиона, пятясь от него. — К тому же, здесь нет никакой опасности.

— Тогда чего ты так боишься? — усмехнувшись, возразил Торин. — Неужели меня? Хотя, ты не так уж неправа, — вздохнул он. — Опасность есть везде, даже внутри нас самих.

Гермиона с усилием отлепила от гортани присохший язык.

— Я не боюсь тебя, — сказала она. — Мне нужно было выйти наружу, иначе я бы просто задохнулась. Сегодня все идет кувырком.

Торин подошел на шаг ближе и протянул ей руку.

— Подойди ко мне, — последовал тихий приказ, и Гермиона не нашла ничего лучше и подчинилась.

Рука Торина медленно поднялась, пальцы осторожно скользнули по ее щеке, любовно очерчивая контуры лица. Гермиона неосознанно подалась навстречу его ладони и успела заметить, как в глазах гнома мелькнуло тщательно скрываемое довольство. Он улыбнулся и обернул руки вокруг нее, прижимая спиной к своей груди.

— Ты каждую ночь приходишь под эти звезды, — услышала она его голос совсем близко. — О чем ты думаешь, когда смотришь на них?

— О том, кто я, — подумав, ответила она. — Последний раз я слышала свое прежнее имя из уст дяди Бильбо два года назад. Гермиона. С тех пор никто никогда меня так не звал. Собственно, кроме дяди и Гэндальфа, никто даже не знает, что прежде у меня было другое имя. И прежняя жизнь тоже была. Ведь мне не приснился Хогвартс? И Гарри, и Рон, и мои родители — все они были реальны?

Торин заставил ее повернуться и осторожно взял ее лицо в ладони. Несколько мгновений он пристально вглядывался в ее потемневшие глаза, потом улыбнулся, привлекая ее к себе.

— Ты поняла, что только что сказала? Прежнее имя. Прежняя жизнь. А здесь и сейчас выходит, что настоящая? Прислушайся к себе и скажи, каким именем ты сама себя называешь?

Вопрос был риторическим. Всезнайка Грейнджер погибла два года тому назад, упав в Арку Смерти.

И Гермиона вдруг поняла, что для того, чтобы этот жизненный паззл наконец сошелся, не хватает лишь одной маленькой детальки — ее самой. Не ее — Гермионы, а ее — Эмин, Радужной волшебницы Средиземья. И пустой квадратик этот находится здесь, в Эреборе, рядом с суровым гномьим королем.

Ночное небо было низким, как это всегда бывает летом, и казалось, что еще немного, и оно упадет и укроет Гору сверкающим покрывалом. Совсем близко чиркнула и погасла падающая звезда.

— У людей есть обычай, — заметила Гермиона. — Если увидеть, как падает звезда, то твое заветное желание непременно исполнится.

Торин усмехнулся.

— Почему ты считаешь, что он есть только у людей? Я тоже успел подумать о том, чего хочу больше всего на свете, пока звезда падала.

— Вот как? И какое заветное желание у подгорного короля?

Торин придвинулся ближе, и Гермиона почувствовала, как его дыхание обжигает ее шею.

— Я хочу, чтобы ты любила меня, — просто сказал он.

Гермионе показалось, что сердце ее внезапно отправилось в путешествие к центру земли. Она вымученно улыбнулась.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — сказала она, дивясь собственной смелости, и, опустив глаза, добавила: — Уже исполнено...

Эти ее простые слова будто сняли заслон, который день за днем так старательно выстраивал для себя Торин. С полузадушенным стоном он сгреб ее в охапку и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Гермиона охнула и уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, когда почувствовала прикосновение его губ к своей коже.

— Я не хочу быть насильником, — простонал Торин, слегка ослабляя объятие и целуя ее в лоб. — Прости, что молчал.

— Ты поступил правильно, — спокойно ответила она. — Если бы я обо всем узнала еще в Лихолесье, то непременно сбежала бы обратно к Трандуилу.

Торин тихо рассмеялся и прижал ее крепче.

— Ты всерьез думаешь, что я отпустил бы тебя? Ты украла мое сердце, волшебница, а я украл тебя. Я отставляю тебя себе, слышишь? Ты принадлежишь мне теперь, — мурлыкнул он, настойчиво целуя ее в шею. — Между прочим, известно ли тебе, что именно наплела из твоих волос моя хитрая, предприимчивая сестра? — он приник губами к самому ее уху, — Это не просто косы. Это прическа сговоренной невесты. Так матери заплетают своих дочерей с того момента, когда вопрос об их скорой свадьбе считается решенным. — он сделал паузу, и Гермиону неожиданно испугал его потемневший, полный желания взгляд. — В первую брачную ночь жених распускает эту прическу. Скоро и я расплету твои косы, Эмин.