Торин попытался заговорить с ней, но Гермиона неуловимо быстро сменила дислокацию и снова оказалась в отдалении. Гном внутренне зарычал. Девчонка, что — играет с ним в прятки, будто с неразумным ребенком? Он с трудом удержался от желания подойти и притащить ее за шиворот. Зрелище будет то еще, а как развлекутся остальные!..

Скрипнув зубами, он встал и подошел к ней вплотную, отрезав собой путь к отступлению. Краем глаза он отметил задумчивый взгляд Гэндальфа, брошенный в их сторону. Похоже, он наконец-то решил не вмешиваться и предоставить нам возможность разобраться самим. И верно. Потому, что Эмин — уже не его дело.

— Что с тобой творится, Эмин? — спросил он, бухнув кулаком о каменную стену в опасной близости от ее лица. — Почему ты прячешься от меня? Ты жалеешь, что помогала нам?

— Торин, ты меня пугаешь...

— Так почему же ты не ушла с остроухим?! — неожиданно взорвался он. — У тебя была такая возможность! Уверен, он бы обрадовался!

— Черт возьми, Торин, о чем ты? Я извелась пытаясь решить для себя, правильно ли поступаю! Да-да, я в этом чертовски не уверена! Потому, что я не узнаю тебя, — тише сказала она, сообразив, что все оставили свои занятия и смотрят на них, раскрыв рот. — Ты словно с цепи сорвался, стоило нам только сколько-нибудь приблизиться к Горе! — продолжала Гермиона. — Не заставляй меня думать, что тебе плевать на чужие жизни. Ты не считаешь, что лучше было бы собрать армию, а только потом соваться сюда, и тогда у вас был бы шанс подраться со Смаугом, а не просто разозлить его!

Торин уже приготовился выплеснуть свое раздражение, высказав все, что он думает по этому поводу, но мимо на нарочито близком расстоянии прошелся Двалин.

— Вы ругаетесь, будто сварливые супруги во время семейной ссоры, — как бы невзначай обронил он. — Продолжайте в том же духе, а то Смауг — единственный, кто еще не слыхал ваших криков.

Торин моментально захлопнул рот, Гермиона же при этих словах и вовсе сдулась, как прорванная волынка.

— Двалин прав, — тихо произнесла она. — Мы ведем себя глупо. В конце-концов, это уже не имеет значения потому, что все уже решено, раз уж я все еще здесь.

Торин ничего не ответил, но взгляд его смягчился. Он взял девушку за руки и усадил рядом с собой.

— Не отгораживайся от меня, Эмин, — попросил он. — Это причиняет мне горе.

— Скоро солнце скроется, — заметил Балин, глядя в небо, — Завтра начинается зима...

День догорел. Гномы неотрывно наблюдали за гладкой каменной стеной, на которой танцевало закатное солнце. Оно окрашивало камень в багряный цвет и обрамляло лощину причудливыми словно бы живыми тенями. Гермиона, как завороженная, следила за солнцем, что медленно уплывало за скальный выступ, заливая лощину сумеречной тенью. Поток красного света становился все тоньше и тоньше, пока не превратился в указующую стрелку... Путешественники, затаив дыхание, проводили глазами лучик, скользнувший по двери.

А потом ничего не произошло, и солнце окончательно скрылось за Горой, погрузив плато в густые сумерки...

Гермиона видела, как вытянулось лицо Торина, и он, словно бы не веря, провел рукой по гладкому темному камню. Еще и еще раз. Потом перевел на Гэндальфа непривычно растерянный и беспомощный взгляд.

— Что? Что мы сделали не так? Что упустили?.. — одними губами прошептал он.

Гэндальф покачал головой. Он тоже, похоже, ничего не понимал. Гномы обеспокоенно загалдели. Балин выхватил карту из ослабевших пальцев Торина, и остальные обступили его плотным кольцом. С минуту они спорили, тыча в рисунок, но темнота сгущалась, а решение не приходило.

Торин тяжело опустился на камень и закрыл лицо руками. Потом вдруг со злостью рванул ворот и, сдернув с шеи ключ, в сердцах бросил его о землю.

— Так нельзя, Торин, — с мягким укором сказала Гермиона, положив руку ему на плечо. Он сердито высвободился и даже не взглянул на нее. — Должно быть какое-то объяснение всему этому...

— Нет! Нет никакого объяснения, Эмин! — рявкнул он. — Я поставил на карту все и проиграл.

— Она права. Для того, кто ждал целый век, а потом проделал путь длиной в полмира, ты удивительно легко сдаешься, дядя, — заметил Фили.

— Из любой, даже самой отчаянной ситуации всегда есть выход, — подал голос Гэндальф.

Но Торин не слушал их. Он молча побрел к лестнице и стал спускаться вниз.

— Избавь меня от витиеватых изречений, маг, — произнес он, останавливаясь на ступеньках, и позвал: — Идем, Эмин. Здесь больше нечего делать.

Другие гномы потянулись за ним. Кто-то сунул в руки Бильбо ставшую внезапно ненужной карту.

Гермиона секунду помедлила, потом, поискав в траве, подобрала с помощью Ассио брошенный Торином ключ. Эхо тяжелых шагов уже затихало в ночной тишине.

— Эмин, послушай, что я сообразил... — неуверенно начал Бильбо, показывая ей карту. — Надпись эта, окаянная, из-за которой весь сыр-бор, как бишь ты ее назвала?.. Полнолунные руны, вот. А ежели дверь-то открывается при свете осенней луны, а вовсе не солнца? Последняя луна осени... и она как раз сейчас полная.

Словно в подтверждение его слов усилившийся ветер разогнал тучи, и чистый полнолунный свет залил лощину голубоватым сиянием. Широкая улыбка расплылась на лице Бильбо, когда Гэндальф одобрительно похлопал его по плечу.

Гермиона вцепилась в рукав хоббита. Вдруг мелькнула крошечная тень, и ей на плечо с требовательным чириканьем опустился серый дрозд. Девушка улыбнулась и подставила ему ладонь.

— Вернулся, разбойник? — ласково спросила она не замечая заинтересованного взгляда Гэндальфа. Отчего-то она не думала о том, что птица может быть совсем не той, давешней, а совсем другой. Гермиона была уверена, что это — та самая.

Дрозд перепорхнул на камни прямо рядом с тайной дверью и, задрав головку, громко пропел. И тотчас свет полной луны, полускрытый облаками, вытянулся в струнку, указав на маленькое, похожее на замочную скважину отверстие в двери. Гермиона сглотнула и судорожно сжала в руке ключ.

Где-то на ведущей вниз лестнице орал благим матом Бильбо, призывая гномов вернуться, а Гэндальф стоял на ступенях, освещая их белым магическим светом своего посоха.

Она уже поднесла ключ к замочной скважине, но потом остановилась, почувствовав чье-то присутствие, и, подняв голову увидела рядом Торина. Она улыбнулась, протягивая ему на раскрытой ладони ключ, и гном до боли сжал ее руку.

В лощину уже успели подняться все остальные, они молчали, словно даже словом боялись нарушить торжественность момента.

Гермиона сделала шаг назад, когда Торин повернул ключ в замочной скважине и с силой нажал ладонями на каменную дверь. Та подалась вперед с тихим шорохом, являя путешественникам расщелину в стене. Она словно выплюнула темноту, еще более густую, чем темнота обступившей их ночи.

Девушка услышала за спиной тихий всхлип Балина.

— Эребор... — выдохнул Торин.

Он шагнул в подгорную темноту несмело, словно не веря собственным глазам и не слишком четко отдавая себе отчет в том, что происходит. Он не только не выпустил Гермиону, но и безотчетно вцепился в нее еще крепче. В голове девушки мельком пронеслась мысль о том, что на плечах обязательно появятся синяки...

Из всего отряда только Балин и Торин возвращались сюда. Остальные никогда не ступали под своды пещер Одинокой горы. Все они были слишком молоды, и родились уже после разгрома Эребора.

Гэндальф споткнулся о полу собственной хламиды и тотчас засветил огонек на конце посоха, и Гермиона заметила, насколько искусно и тщательно вытесан в теле скалы коридор, по которому они передвигались. На стенах не было не единой зазубринки. Уровень пола медленно и ненавязчиво понижался, уводя путников вглубь Горы.

Они не прошли и двадцати футов, как стены коридора разошлись и вывели их в небольшую круглую залу. Против них в стене было высечено изображение трона, увенчанного сияющим камнем и надписью на кхуздуле.