Лес тут оказался совсем другим, нежели та его часть, где так бесславно прервалось их приключение. Темных вековых деревьев становилось все меньше и меньше, вместо них все чаще попадались целые рощицы молодых, зеленых, почти не тронутых осенью деревцев и заросли гибкого ивняка. Воздух здесь не казался тяжелым и затхлым, вместо этого влажными от прошедшего дождя древесными листочками играл свежий, пахнущий речкой ветерок, и путникам наконец-то дышалось полной грудью.

Скоро обнаружилась и сама река Бурая, как прозвали ее эльфы за темный цвет ее вод. Она вытекала из эльфийской пещеры неподалеку от Ворот, бежала дальше через все Лихолесье к самой опушке, где, наконец, соединялась с Долгим озером. Это была неширокая бурная речка, стиснутая невысокими каменистыми берегами, поросшими жидким кустарником. Теснясь между камней, она непокорно бурлила и шипела, плюясь ледяными брызгами и обрывками пены.

Шли не останавливаясь весь день, стремясь поскорее оставить позади Лесное Королевство. Гермиона понуро плелась в хвосте отряда, то и дело цепляя землю носками своих сапог. Сказать, что она чувствовала себя не в своей тарелке, было бы явным преуменьшением, и если бы не ни к месту накатившая апатия, девушка давно бы извела вопросами всех в отряде, начав, конечно, с их вожака.

Торин молча шагал рядом. Он не проронил ни слова с тех самых пор, как за руку вывел Гермиону из владений Трандуила, но упорно продолжал держаться подле нее, погруженный в свои мысли и более мрачный, чем обычно. Настолько, что девушка за весь день не рискнула заговорить с ним ни разу. Наконец, Торин дал сигнал остановиться.

Лагерь разбивали в полном молчании, лишь Бильбо стрекотал, будто заведенный, и Гермиона подумала, что стресс сказался на нем не меньше, чем на других. Обычно неунывающие языкастые гномы, которых сложно было заставить молчать, теперь выглядели настороженными и непривычно серьезными. Гермиона списала это их нетипичное поведение на волнения последних дней и почти заставила себя успокоиться.

В лесу быстро вечерело. Белесое небо с проглядывающими льдинками звезд стремительно темнело, будто кто-то невидимой рукой подливал в него синьку, и скоро в реку канула высокая половинчатая луна.

Гермиона помогла Бильбо, которого Торин отрядил дежурным по полевой кухне, приготовить нехитрый ужин, но сама к еде не притронулась и, отойдя от костра, близ которого расположилась гномья компания, стала устраиваться на ночлег, углядев удобную, заросшую мягкой жухлой осенней травой ложбинку, раскинувшуюся между двух больших, еще хранящих тепло солнца камней.

Беспокойство не желало отпускать ее. Оно усилилось после того, как Кили шарахнулся от нее как от прокаженной, когда она подошла, чтобы сменить повязку на его ране. Он просто-напросто исчез за спинами других гномов, пробормотав нечто нечленораздельное, да еще и с таким выражением лица, что Гермионе мгновенно расхотелось настаивать. Она постояла с минуту неподвижно, переваривая ситуацию и пожав плечами, решила сделать вид, что все в порядке. Утро вечера мудренее.

Прислонившись к теплому каменному боку, она завернулась в плащ и, прикрыв глаза, попыталась уснуть.

— Это плохая идея, — она вздрогнула, вынырнув из дремоты, когда услышала рядом с собой голос Торина. Он держал в руках миску с тушеным мясом и флягу с водой. — После заката камень быстро остынет, ночной холод вытянет из него солнце, и тогда он начнет тянуть тепло из твоего тела.

Гермиона послушно пересела. Торин протянул ей еду и питье.

— Твой ужин, — сказал он, усаживаясь рядом. — И без того на немощь из одних глаз похожа, а ну как упадешь по дороге?

Гермиона нерешительно улыбнулась, силясь понять говорит ли он серьезно или шутит.

— Зачем ты ввязался в это? — решилась она на мучивший ее вопрос.

— Во что? — Торин казался застигнутым врасплох.

— Не хочу, чтобы ты понял меня неправильно, я благодарна за то, что ты вытащил меня оттуда, — начала Гермиона. — Но ты мог не рисковать и оставить меня в Лесном Королевстве. Не думаю, что Трандуил собирался причинить мне вред. А Гэндальф, вернись он, сумел бы вразумить его.

Торин помрачнел.

— Гэндальф не вернется, — сказал он, отводя взгляд. — Я вполне допускаю, что Трандуил говорит правду, если учесть, что именно в Дол-Гулдур они с Радагастом и направились. Нам придется войти в Эребор одним, без чародея.

Гермиона закусила губу и с надеждой взглянула на гнома. Она успела привязаться к эксцентричному волшебнику, так напоминающему ей Альбуса Дамблдора.

— А если он все же солгал, чтобы разозлить тебя?

Торин покачал головой.

— Мы не станем на это надеяться. И ждать тоже не будем. Время на исходе, и если мы не доберемся до потайной двери до заката солнца в День Дарина, нам не останется ничего другого, как повернуть назад.

— Так почему ты рисковал из-за меня жизнью? — снова спросила Гермиона. — Я — всего лишь досадное недоразумение, не ты ли это говорил? Ты никогда не хотел, чтобы я и Бильбо шли с вами.

— Не хотел, — согласился Торин. — Но менять что-то уже нет смысла, хотя мне по-прежнему не нравится то, что твоя жизнь подвергается опасностям. Ты — полноправный член отряда, да и, по правде говоря, приносишь больше пользы, чем любой из нас. И я не считаю тебя помехой, — мягко добавил он. — Хотя порою ты бываешь невыносимой.

— Ты не ответил на вопрос.

Торин с минуту помолчал, обдумывая ответ. Не уверен, что тебе понравится правда, девочка.

— Я забочусь о тебе, — осторожно проговорил он, посчитав такой ответ достаточным, и поднявшись, пошел прочь, прежде, чем девушка продолжила задавать вопросы, оставляя ее в еще большем недоумении.

Некоторое время Гермиона лежала, закинув руки под голову, и бездумно наблюдала за перемигиванием звезд в ночном небе. Сон не торопился к ней. Через некоторое время, сообразив, что скоро уснуть ей не удастся, девушка потихоньку встала и спустилась по отлогому берегу к тихо рокочущей речке. Отсвет от пламени костра едва доставал сюда, и, мечась по темной воде красноватыми бликами, создавал причудливую игру света и тени.

Гермиона машинально подбирала у кромки воды круглые серые камешки и по очереди кидала их в реку, стараясь почему-то попасть по кудрявым белым бурунчикам пены, что неслись по поверхности. Камешки исчезали с тихим бульком, а речка уносила в темноту круги на воде.

Подобно речной воде текли и мысли Гермионы. Полнейшая неразбериха, царившая в них, утомляла и вызывала назойливую головную боль, и девушка, чувствуя потребность освежиться, легла грудью на большой камень у самой воды и, зачерпнув горстью, с наслаждением умылась. В голове сразу прояснилось, боль ослабла и отступила вглубь. Подумав, Гермиона расстегнула ворот рубашки и, зачерпнув еще, протерла шею.

Мокрые ладони заломило, и ей показалось, что в них впиваются сотни ледяных игл — такой холодной была бурая от торфяников речная вода.

— На твоем месте я бы не стал так увлеченно плескаться в Бурой, — произнес совсем рядом смутно знакомый голос. — Она течет с северных гор, вода в ней мало отличается от снега с их вершин. А вы, люди, такие хрупкие создания...

Гермиона подскочила, как ужаленная, и непременно ухнула бы в воду со скользкого камня, если бы ее не поддержала ловкая твердая рука. Она пораженно воззрилась на высокую тонкую фигуру, бесшумно выступившую из темноты.

— Леголас?!

Эльф отбросил за спину длинные белые волосы и улыбнулся. Его синие глаза отражали свет, и, казалось, мерцали в полумраке.

— Помнишь мое имя?

— Ваше гостеприимство сложно забыть, — саркастично усмехнулась Гермиона. — Как ты смог так тихо ко мне подобраться? Я не услышала и шороха.

— Эльфы ходят неслышно и умеют, когда нужно, быть невидимками. Шум реки помог мне стать незаметным для тебя. Я шел за вами с самого утра.

— Если хочешь быть невидимкой, спрячь под капюшон волосы и опусти глаза, — парировала Гермиона. — Они выдают тебя с головой.

Хрустнули камешки под тяжелым сапогом, и длинная тень упала на Леголаса и Гермиону. Наверху, заслоняя свет от пламени костра, застыл Торин. Он стоял, сжимая кулаки, и, судя по всему, был в ярости. Позади него появился Двалин, а потом и другие гномы.