— Эмин, отойди от него. Немедленно, — последовал короткий приказ. — В лагерь, я сказал! — рявкнул он, увидев, что девушка замешкалась.

Гермионе даже не пришло в голову перечить, ибо гном был зол. Очень зол.

— Что. Ты. Здесь. Забыл. — голосом Торина можно было убивать. Ничуть не хуже, чем гномьей боевой секирой. — Кажется я ясно выражался, когда говорил, что больше не намерен наблюдать ваши с Трандуилом физиономии?

— Я все еще в своем лесу, в котором ты, гном, всего лишь нежеланный гость, — не полез за словом в карман Леголас. — Но я пришел не затем, чтобы искать ссоры.

— Трандуил послал тебя шпионить за нами? — прорычал Торин, делая шаг вперед. — Или он решил нарушить слово чести?

Леголас покачал головой. На его лице тенью промелькнуло сожаление.

— Отец тут ни при чем. Я пришел по собственной воле, — сказал он. — Я успел уйти, прежде чем Ворота Лесного Королевства закрылись по его приказу. Трандуил понятия не имеет, где я.

Торин помедлил лишь мгновение. Несогласие внутри венценосной семейки, кто бы мог подумать.

— Даю тебе минуту на правдоподобное объяснение твоего появления в моем лагере. — жестко сказал он. — В противном случае, я посчитаю, что ты пришел за волшебницей, и с чистой совестью раскрою тебе башку.

Леголас остался спокойным.

— Вы идете в Эсгарот. Думаешь, городская стража будет в восторге от появления у городских ворот дюжины гномов, вооруженных до зубов мечами да секирами? В лучшем случае они возьмут вас под стражу и отведут к градоправителю, в худшем — просто перестреляют из луков.

— Какой мне прок от тебя? — осведомился Торин.

— Эсгарот ведет дела с Лесным Королевством испокон веку. Я могу убедить их позволить вам пройти через город.

— С какой стати я должен тебе верить, эльф?

— Я не прошу верить мне, — пожал плечами Леголас. — В конце концов, ты ни чем не рискуешь — я один. Отец изменился, — помрачнев, добавил он. — Его больше не интересуют дела, что творятся за пределами нашего Королевства. Он не позволяет нам очистить лес от гигантских пауков, от этих отвратительных порождений Унголианты... Как и не позволяет преследовать орков, разоряющих людские селения. Он перестал понимать, что приди в Средиземье большая беда — она станет общей.

Торин заколебался. Ему было сложно это признать, но в словах эльфийского принца была логика.

— Хорошо, — согласился он. — Можешь остаться. Мне все равно, где ты будешь спать, но не приближайся к лагерю.

— Я не нуждаюсь в сне. И не побеспокою твой лагерь потому, что твои гномы так безобразно храпят, что я не услышу и собственных мыслей, — насмешливо произнес он, и, не дожидаясь комментариев Торина, легко вспрыгнул на камень, на котором несколько минут назад сидела Гермиона, и застыл изваянием, не мигая уставясь на темные воды.

Гермионе не спалось. Она, нервничая, сидела у костра и с беспокойством прислушивалась к голосам на берегу, тщетно пытаясь уловить хоть что-нибудь. Она яростно ощипывала подобранную с земли сухую ветку, бросая в огонь скрученные пергаментные листочки. Те вспыхивали, не долетая до пламени, и рассыпались горячим красным прахом.

Старый Балин тоже не спал и, меряя шагами отлогий берег, вглядывался в темноту. Однако он выглядел не в пример более спокойным, чем волшебница. Он остановился напротив Гермионы, с улыбкой наблюдая, как она с ожесточением тычет палкой в костер. К небу взметались тучи искр и пепла. Балин чихнул и потер слезящиеся от дыма глаза.

— Милая, костер в чем-то провинился? — миролюбиво спросил он.

Гермиона подняла на него перепачканное в саже лицо.

— Ты выглядишь... Беспокойной, — тщательно подбирая слова, пояснил гном.

— Просто не хочу спать, — пробурчала Гермиона, но Балин только покачал головой.

— Ты ерзаешь, милая. Причем с тех самых пор, как Торин вызвал Трандуила на поединок. — Балин мечтательно закатил глаза. — Наконец-то он сумел надрать ему задницу!

— Да. Нет. О, черт!! — Гермиона вскочила и заметалась по лагерю. — Ты уверен, что они там все-таки прислушаются к здравому смыслу и повременят убивать друг друга?

Балин рассмеялся.

— Ты боишься за Торина или за того светловолосого красавчика? Все будет в порядке, уверен. Иногда наш вожак бывает более рационален, чем это может показаться со стороны. Но поговорим о тебе, — неожиданно перестав улыбаться, сказал седовласый гном. — Сдается мне, что ты не в своей тарелке, Эмин.

Да, я действительно там. А еще я совсем перестала понимать окружающих.

Гермиона внезапно ощутила потребность выговориться. Она тяжело вздохнула и бухнулась на землю.

— Что-то поменялось, — сказала она. — И я чувствую себя неуютно оттого, что не могу понять причин.

— Не бери в голову, — беззаботно отозвался Балин. — Возможно, тебе просто кажется. Воздух здесь дурманит, понимаешь ли. Вспомни, как твоему дорогому дядюшке почудилось, что деревья разговаривают.

— Полагаю, ему не так уж и почудилось, — пробурчала Гермиона. — Торин стал по-другому ко мне относиться, — неожиданно добавила она. — И от этого мне не по себе. Я слишком привыкла к тому, что он считает меня досадным недоразумением и всячески пытается напомнить, что я всего лишь помеха, — она хохотнула, — Огрызаться друг на друга превратилось для нас в образ жизни. А сегодня утром он, не задумываясь, рискнул ради меня жизнью, был рядом весь день и прямо сейчас заявил, что я, оказывается, приношу пользу и для него имеет значение моя безопасность.

Балин деликатно откашлялся, но промолчал, давая ей возможность продолжать.

— Кили не сказал мне ни слова с тех самых пор, как мы вышли из Лесного Королевства, более того — он упорно избегает меня. Напряжение, исходящее от него, я, кажется, могу даже потрогать руками. Может, я чем-то обидела его? — спросила она, с надеждой глядя на старого гнома. — Мне, наверное, нужно извиниться.

— Не стоит, — осторожно возразил Балин. — Кили вовсе не злится на тебя. Не беспокой его, ему нужно время, чтобы прийти в себя после того, что случилось в Лесном Королевстве.

Гермиона насторожилась.

— После чего? — спросила она. — Почему мне кажется, что я единственная, за исключением, пожалуй, Бильбо, кто ничего не смыслит в происходящем?

— Видишь ли, девочка... — начал Балин, но осекся, увидев Торина.

— Ни одного слова! — резко бросил он, в упор глядя на старшего гнома. Тот поднял ладони вверх в примирительном жесте и улыбнулся.

Гермионе же было не до смеха. Она застыла в напряженной позе, и теперь сверлила гномов подозрительным взглядом.

— Кто-нибудь, наконец, возьмет на себя труд и объяснит мне, что тут творится? — осведомилась она, наблюдая, как Балин аккуратно ретировался в сторону своих спящих сородичей. Она перевела вопросительный взгляд на Торина.

— Ложись спать, Эмин, — устало потирая лоб, сказал он. — Прошу тебя, послушайся. Хотя бы раз.

Гермиона открыла глаза и не увидела ничего, кроме молочно-белой пелены тумана, недвижно висящей над землей. Было сыро и холодно, и единственным звуком, нарушившим безмолвие, был хруст примороженной травы под подошвами ее сапог, когда она встала на ноги.

Было, по-видимому, раннее утро, белесое и неуютное. Из густого слоистого тумана выступали недвижные очертания деревьев и прибрежных валунов, где-то внизу что-то по-тихому шептала речка.

Девушка зябко повела плечами и попыталась согреть заиндевевшие руки теплотой дыхания. Изо рта вырвалось облачко белого пара. Капельки тумана оседали на волосах, делая их тяжелыми и влажными. От сырости они завивались мелкими колечками и лезли ей в глаза.

Боковым зрением Гермиона уловила практически незаметное движение справа от нее, и, повернувшись, увидела подле себя маленькую востроклювую птичку с неприметным серым оперением. Та косила на нее любопытными пуговками черных глаз и деловито чистила о камень свой тонкий клюв.