Это было нужно сделать, уж больно Полянский его раздражал. И теперь, хотя и Кулаков попутно пострадал, дело было сделано. Не удастся человеку остаться членом Политбюро, если он больше не занимает в стране никакой серьезной должности. Так что лишив его должности министра сельского хозяйства, Брежнев сделал вопрос об исключении Полянского из Политбюро в мае на очередном пленуме ЦК КПСС просто обычной формальностью. Ни одного шанса уцелеть в Политбюро у Полянского больше не было.

Так что он сам, прекрасно понимая это, бороться и не будет. Возьмет ту подачку, которую ему бросил Брежнев, выберет себе посольскую должность, которой ему больше придется по нраву, да и в мае после решения Пленума сразу же страну и покинет.

Подумав об этом, Брежнев все же вернулся к мысли о том, что Кулакова он, возможно, слишком сильно прижал, разбираясь с Полянским. Как бы тот ни вообразил, что он перестал ему благоволить, и не начал какую-нибудь фронду против него? – забеспокоился Брежнев. Все же влияния Федя, в том числе и при его поддержке последние годы, набрал немало…

То, что он пользоваться им еще не очень хорошо умеет, что и доказал его блестящий провал на последних заседаниях Политбюро, когда Андропов и Громыко, объединившись вместе, веревки из него с Полянским вили, это другой вопрос.

Кстати говоря, эта ситуация Брежнева полностью устраивала. То, что Кулаков при всех показал, что он вовсе не такой мастер интриг, как воображал до этого, это очень даже неплохо. Это его отрезвит. А то действительно немножко задирать нос в последнее время стал. Это не один уже член Политбюро в беседах с Брежневым отмечал. Но Брежнев никак в это раньше не вмешивался и просто помалкивал. Теперь авось, после того как получил от Андропова и Громыко, Кулаков станет посмирнее и будет лучше знать свое место. То, что в принципе и нужно, удовлетворенно подумал Брежнев.

Ну а чтобы его к фронде не склонять и намекнуть ему, что он, Брежнев, все же к нему благоволит, надо бы, наверное, поспособствовать тому, чтобы его кандидатура на должность министра сельского хозяйства была одобрена...

Еще раз пожалев о том, что Капитонов уже успел уйти, Брежнев отказался от мысли о том, чтобы позвать его обратно. Ни к чему всю эту суету городить.

– Эммануилович, набери Капитонова и спроси, кого Кулаков ему предлагал в качестве министра сельского хозяйства, – велел он Цуканову.

Москва, Кремль

Брежнев занялся другими вопросами. Цуканов через пару минут вернулся и доложил.

– Леонид Ильич, Капитонов сообщил, что Кулаков очень хочет видеть на должности министра сельского хозяйства Петра Мироновича Машерова, первого секретаря ЦК КП Белоруссии, – сказал Цуканов.

– Машерова? – удивленно переспросил Брежнев своего помощника. – А с чего он вообразил, что Машеров захочет пойти на эту должность?

Цуканов просто развел руками. Ясно, что этот вопрос Капитонову он не задавал. Впрочем, Брежневу и самому это было понятно, поэтому какого-то ответа от помощника он не ждал. Это был скорее риторический вопрос.

– Машеров, значит, – задумчиво сказал он.

В принципе, ничего против Машерова Брежнев не имел. Тем более что сегодня утром его помощники уже ознакомили его с интервью в газете «Труд». Там, конечно, было все так расписано, что можно было подумать, что сам Машеров лично всю войну и выиграл. Но все же он уделил должное внимание и военным подвигам самого Брежнева. Конечно, это не могло не порадовать Леонида Ильича. Приятно все же, когда первый секретарь в БССР помнит свое место. Ну а так интервью, конечно, вышло достаточно яркое...

И этой фразой про то, как Леонид Ильич мужественно сражался на Малой земле, поднимая в атаку бойцов под пулями, он, конечно, вину свою в выпячивании собственных подвигов, когда партизанил в Белоруссии, искупил, с точки зрения Брежнева. А главное, продемонстрировал, что готов работать в любой должности со всем уважением к генеральному секретарю.

Брежневу одновременно стало и понятно, откуда это интервью в «Труде» появилось. Раз Кулаков Машерова пытается двигать на должность министра сельского хозяйства, значит, он, скорее всего, и подсуетился с этим интервью... Ну что же, Федя взялся за дело достаточно энергично, – подумал он. – Авось в этот раз он битву не проиграет...

Брежнев совсем не исключал, что Андропов и Громыко кого-то тоже выдвинут. А это значит, что за должность министра сельского хозяйства Советского Союза в Политбюро может развернуться очередная большая схватка... Ну что же, раз у Кулакова такие амбиции, то пусть учится сражаться с настоящими зубрами Политбюро, отстаивая перед ними кандидатуру Машерова! А он, Брежнев, в последний момент его поддержит...

***

Москва, гостиница Россия

Андропов с Громыко договорились, что Громыко придет на разговор с Машеровым, чтобы послужить дополнительным стимулом для председателя КГБ уговорить Машерова согласиться.

Все же Андрей Андреевич – земляк Машерова, и у них в силу этого прекрасные отношения. И при помощи Громыко продавить Машерова на согласие, с точки зрения Андропова, будет гораздо легче, чем без него.

Ну а то, что Машеров об этом не будет заранее знать, так и ничего страшного. Все же Громыко, как член Политбюро, стоит выше в номенклатурной вертикали, чем Машеров, и согласовывать с ним его появление на переговорах, которые предварительно были назначены между Андроповым и Машеровым, нет никакой необходимости.

Это будет сюрприз, но несомненно, приятный сюрприз, что человек такого уровня дополнительно присоединяется к проходящему разговору.

Но они договорились с Громыко встретиться десятью минутами ранее, перед тем как должен был появиться Машеров, потому что у Андропова еще оставался с ним один нерешенный вопрос по поводу Ивлева.

Так что едва Громыко вошел в комнату номера, и они, поздоровавшись, и пожав друг другу руки, уселись за стол, как Андропов тут же сказал:

– Андрей Андреевич, по поводу того нашего разговора про некого Павла Ивлева и театр «Ромэн». У меня есть несколько другое предложение, но я думаю, что оно вам понравится.

– Слушаю вас, Юрий Владимирович, – с интересом спросил Громыко.

– Вы полагаете, что этот Павел Ивлев является человеком Кулакова? Я согласен, что у вас для этого есть серьезные аргументы. Но давайте поступим немножечко иначе. Сами понимаете, что когда наши артисты или спортсмены выезжают за рубеж, то мои люди их сопровождают. Пусть театр «Ромэн» и этот Павел Ивлев все же едут в Японию, но у моих людей там будет дополнительная задача – проследить, чем будет заниматься этот самый Павел Ивлев во время этой недельной поездки. Все же ваши аргументы по Кубе были мной восприняты с большим интересом. В то же время Куба – глубоко дружественная страна для Советского Союза, в отличие от Японии. С Японией, не мне вам рассказывать, как министру иностранных дел, отношения у нас достаточно негативные. Наверное, сложно будет найти большего союзника США в Азии, чем та же самая Япония. Южная Корея, разве что. Поэтому, если во время наблюдения за Павлом Ивлевым выяснится, что у него действительно от Кулакова есть какая-то задача в сфере внешней политики или экономики, которую он будет решать на встречах с высокопоставленными японцами, мои офицеры все это зафиксируют. А когда Ивлев вернется обратно в Советский Союз, то мы с ним очень плотно поработаем. Если все будет так, как вы ожидаете, у нас появится серьезный компромат на Кулакова, потому что одно дело крутить какие-то комбинации на территории дружественной Кубы, а совсем другое дело – заигрывать без согласования с Политбюро и министром иностранных дел, не говоря уже о том, чтобы согласовывать такие вещи и со мной, как с председателем КГБ, – с нашими врагами и близкими союзниками США, японцами.

Немного подумав, Громыко согласно кивнул.

– Вы правы, нам совершенно не стоит упускать такую возможность. Давайте, Юрий Владимирович, так и сделаем. Уверен, что эта идея, пришедшая вам в голову, может иметь для нас определенный интерес.