– Где ты Витю-то поймал? – строго спросила его супруга. – Отец его не обидится, что ты его к нам домой в нынешних обстоятельствах привел?

– Угомонись, Вероника. У тебя слишком богатая фантазия. Не ловил я его, он сам пришел. Хотел со мной на улице переговорить, чтобы ни в коем случае с Машей не встретиться.

– Значит, все настолько плохо у них в отношениях? – вздохнула Вероника Макаровна с грустью. – Ну да, понятно. Теперь, когда у нас такое положение в МИД, наша Маша больше не годится в невесты сына первого заместителя министра иностранных дел…

– Да что ты говоришь, жена! – вспылил Владимир Иванович. – Витя, в заклад руку свою готов дать, не из таких. Просто у них действительно сейчас с Машей трудный период. Давайте уже честно признаем, что наша дочка повела себя на том французском приеме совершенно неуместно и возмутительно. Да, мы ее жалеем. Да, опасаемся, чтобы она каких-нибудь глупостей не наделала, если мы не проявим нужное понимание к тому ее роковому взбрыку. Но между собой-то к чему нам какие-то танцы танцевать лицемерные?

Маша глубоко шокировала Витю своим поведением. А Витя, раз уж перевелся в МГИМО, явно собирается стать серьезным дипломатом, пойдя по стопам своего отца. Дело вполне понятное.

Вот сами скажите, наша Маша, после того что выкинула на французском приеме, может самим Витей и его родителями рассматриваться в качестве достойной супруги дипломата?

Вероника полыхнула было яростью, но тут же, столкнувшись со стальным взглядом Виктории Францевны, что полностью поддерживала сына, от ярости своей немедленно избавилась.

Вздохнув, сказала:

– Да, ты прав, Володя. Самим себе врать – последнее дело. Дочку мы, конечно, любим, но приукрашивать ее поведение нам не с руки. Так что да, не будем паренька ругать. Можно только себе представить, что его родители наговорили по поводу поступка Маши. Было бы странно, если бы все это не оказало на него никакого действия, как бы он ни был до этого расположен к Маше. Так что не будем его ругать. То, что сделали Макаровы… Да, они на это имели право.

– Так а Витя-то зачем пришел? Просто с нами пообщаться? – не поняла бабушка.

– Да нет, мама, просто, я так понял, что в разговоре Маши с кем-то из их общих знакомых прозвучало, как будто это его отец виноват в том, что нас вернули с Вероникой из Румынии. Вот он и встревожился по этому поводу, и прибежал рассказать мне, что решение принимал лично министр иностранных дел, когда к нему информация эта поступила.

И, насколько я понимаю, так оно и есть, учитывая, что я с помощником министра иностранных дел по приезду разговаривал, а вовсе не с отцом Вити.

Так что Витя, как я и говорил, парень хороший. Он искренне волнуется, чтобы у нас о нем и его родителях не сложилось неверное впечатление.

Будем надеяться, что в отношениях его и Маши все же однажды произойдет перелом к лучшему.

Дело молодое. Мало ли, несколько месяцев пройдет, и все у них восстановится в отношениях, если действительно у них любовь есть, а не все это Машины фантазии.

Вздохнув, Владимир Иванович счел нужным также добавить:

– Правда, женщины мои дорогие, вы уж постарайтесь, чтобы Маша наша все же изменилась и стала той прежней интеллигентной и разумной девочкой, которая была, за исключением нескольких последних месяцев.

Следите, пожалуйста, в мое отсутствие на работе строго, чтобы никакие новые подружки наподобие Полины у нее не появились. А если появятся, то быстро ее в чувство приводите по их поводу.

Ни мама, ни жена нисколько Владимиру Ивановичу по поводу его этого краткого спича возражать не стали.

Москва, посольство Венгерской Народной Республики

Это в «Брильянтовой руке» у Папанова амплуа бесцеремонного громилы, а здесь он, как и положено, и что, уверен, в полной мере отвечает его внутреннему содержанию – весь из себя прямо интеллигент. Тарелка, правда, не в пример с моей, полностью всякими вкусными вещами загружена. Ну так вряд ли у него была возможность покушать полтора часа назад в кабинете у директора московского завода, скорее всего, он прямо из театра голодный пришёл, как в принципе и стоит делать, когда есть место, в котором тебя вкусно покормят на халяву.

Тех, кто не ел, кстати говоря, было достаточно мало. Галия на них пикировала на одного за другим. Все остальные прекрасно понимали, что это лучшая часть вечера, и стояли с такими же тарелками, либо все ещё в очередях к столам с едой.

Я подождал, когда Папанов почти доел, чтобы не портить ему удовольствие, и представился. Не захотелось упускать такой случай.

– Анатолий Дмитриевич, я ваш большой поклонник. И передавайте, кстати, от меня привет Андрею Александровичу Миронову, когда с ним встретитесь.

Когда я только заговорил, Папанов явно в восторг не пришёл, хотя внешне и очень вежливо на это отреагировал. Но, учитывая, сколько я прожил, настроение людей я чувствую тонко. Только что он стоял расслабленный, а тут уже маску надел, приготовившись играть довольного неожиданной беседой с поклонником артиста.

Но когда он услышал про то, кому я прошу передать привет, немножко всё же заинтересовался. А когда я дал ему свою визитку, он, посмотрев на неё несколько секунд, по‑настоящему ожил, красивая маска с лица ушла, и он снова стал обычным человеком.

– Неужто вы тот самый Павел Ивлев, про которого Андрюша недавно рассказывал и в пьесе которого он будет играть на японской сцене?

Понравилось мне, конечно, что Папанов маску сбросил! Ну да. Одно дело для любого известного человека – подвергаться осаде поклонников. Далеко не все из них так вежливы, как хотелось бы, некоторые удержу не знают. А тут получается, что я почти что и коллега. Да, драматург, конечно, не актёр, но всё равно в одной театральной среде вертимся. Есть уже повод, конечно, чтобы расслабиться, и быть уверенным, что у собеседника точно будет определённый уровень адекватности и он совсем уж какие‑то надоедливые речи о своём восхищении игрой актёра толкать не будет, мешая нормально общаться по‑человечески.

А уж как мне понравилось, что Миронов про меня своему другу рассказал! Ну а кому бы не понравилось на моем месте… Как же приятно быть своим с такими чрезвычайно интересными людьми!

В общем, дальше у нас завязался вполне непринуждённый и очень интересный для меня разговор. Папанов охотно делился своими впечатлениями от совместной игры с Мироновым в пьесах и в «Брильянтовой руке», которую я упомянул почти сразу в разговоре. Рассказал, как оборвался трос, на котором он Миронова тащил в открытое море, и как тот долго плавал, пока его не подобрали. Рассказывал в лицах, и это было очень смешно!

А потом и Галия, окучив очередного иностранца и взяв с него визитку, без визитки, я так понимаю, от этой хищницы никто по определению уйти был не в состоянии, нас заприметила и подскочила к нам радостно. Никогда с ней не беседовали по поводу Папанова, так что я и не знал, насколько он ей нравится. Но, как оказалось, очень даже. Так что Галия была само очарование, когда знакомилась с ним. И Папанов ожил тут же, взбодрившись прямо на глазах. Нормальный мужик! Да и общаться артисту с поклонницей, да ещё молодой, красивой и обворожительной – гораздо приятнее, в любом случае, в отличие от поклонника‑мужика...

В общем, неплохо мы время провели в венгерском посольстве… Хотя, конечно, с Папановым долго поговорить не удалось – его какой-то иностранец, говорящий по-русски с легким акцентом, утащил, сказав, что хочет со своим послом познакомить… Видимо, какой-то дипломат из соцлагеря, сомневаюсь, что в капиталистических странах Папанов популярен…

***

Москва, «Арбат»

Два генерала, Балдин и Брагин, недавно познакомившись, решили встретиться и посидеть в ресторане. Дела свои обсудить, да и в целом продемонстрировать готовность продолжать новое знакомство. Не дело, когда ты, с кем-то познакомившись, пропадаешь напрочь на несколько лет. Тут уже можно в принципе считать потом, когда в очередной раз с человеком встретишься, что особенно с ним знакомы-то вы на самом деле и не были, раз никакого интереса к новой встрече, чтобы упрочить знакомство, не проявили.