– Рад за тебя, дружище, – сказал я.

– Да, и надо нам с тобой договориться, когда встречаемся, чтоб ты мне весь расклад по МГУ передал, а лучше всего и к Гусеву меня сводил. – попросил Сатчан. – Завтра или послезавтра наберу тебя вечерком. Тянуть сильно не буду.

– Хорошо, жду твоего звонка! – ответил я и положил трубку.

– Кто звонил? – полюбопытствовала жена из гостиной. – Не Витя Макаров?

– Нет, Сатчан, – ответил я. – А ты почему про Витю подумала?

– Так Маша же приходила извиняться, и надо бы ему как-то про это сообщить. Мало ли, он только из-за ее нежелания перед нами извиняться с ней не встречается. Ну и про родителей ее надо бы рассказать. Она же уверена, что это его отец их из Румынии на родину вернул… И обижается, наверное, на Витьку из-за его отца. Мало ли это не так…

– Тоже верно! – сказал я.

Сам я об этом не подумал. Действительно, Макарову надо это сообщить. Хотя вроде я и знаю уже его настрой на отношения с Машей, но не помешает… Хотел уже набрать, на Галия снова спросила:

– А Сатчан что звонил?

– Так он к нам в МГУ комсоргом пойдёт. А Римма была против. Так что мне было интересно, поладили ли они с ней. Вроде бы, говорит, поладили. Он так понял, что она его ревновала ко всем этим длинноногим комсомолкам из МГУ, что будут теперь хороводы водить вокруг него.

– Как будто Сатчану нужно в МГУ идти, чтобы по другим бабам бегать, – фыркнула жена. – Что он, в Москве живя и так не найдет, с кем Римме изменить?

Ну да, Галия поработав секретарем в Святославле у Сатчана, иллюзий по поводу него никаких не имела, бабник он знатный. И это я ей еще не рассказывал про те порядки, что у группировки в бане «Полета» были заведены когда-то, с девочками после совещания… Ну и не расскажу никогда, само собой…

– А так хорошо, наверное, что Сатчан будет в МГУ комсоргом для тебя? – спросила Галия. – Прикрывать тебя будет, если что…

– Ну да, мало ли понадобится, – согласился я с женой.

Новых вопросов от нее не последовало, любопытство свое супруга удовлетворила. Поняв это, я воспользовался подсказкой от нее и набрал Витю Макарова. Поздновато, конечно, но лучше так, чем вообще забыть это сделать. А я могу. Это же дела амурные, да еще и чужие, а я про такие вещи плохо помню…

Трубку подняла мать Вити, и по ее голосу я понял, что да, видимо, действительно поздновато я позвонил. Ничего плохого она не сказал, жена дипломата, все же, но интонации ее голоса были суше, чем обычно, когда она трубку снимала в другое, урочное время.

– Привет, дружище! – сказал я Витьке, который быстро подскочил к телефону. – Звоню поздно, понимаю, так что я в двух словах буквально расскажу, по какой причине. Маша к нам Шадрина заходила, извинялась за тот французский прием.

– Вот даже как, – удивленно сказал Витька.

– Да, мы сами сильно удивились, но лучше поздно, чем никогда. Кстати, ты знаешь, что ее родителей вернули досрочно из Румынии из-за этого, и Маша уверена, что это твой отец приказал это сделать?

– Нет, Паша, – ответил Витька таким деревянным голосом, что я понял – действительно не знает…

– Решил, что лучше я тебе об этом скажу, чем если потом до тебя это дойдет в виде слухов от каких-нибудь Машиных подружек, если она будет об этом распространяться. Хотя, надо сказать, сегодня она вела себя очень даже образцово. У нас с Галией не сложилось представления, что она это делает для галочки. Расстроена была сильно, говорила, что подруги ее подвели неверными советами.

– Ну да, подруги у нее те еще… – согласно кивнул Витя. – Начинаю вообще сомневаться, что у девушек дружба между собой подразумевает под собой те же отношения, что у нас, парней.

– Вот в чем ты прав, дружище, так это в этих подозрениях, – засмеялся я.

Разговор быстро скомкали, слышно было по голосу Витьки, что он глубоко озадачен тем, что от меня услышал…

Москва, квартира Макаровых

Витя был чрезвычайно шокирован тем, что услышал от Павла Ивлева во время разговора. Такого он от отца не ожидал. Ну ладно, Маша опростоволосилась. Он сам не очень понимал, как так вышло. Вполне приличная, интеллигентная девушка напилась и устроила весь тот кошмар, который произошел тогда на французском приеме. Но все же он уже как-то с этой мыслью свыкся. И конечно, хотя абсолютно не мог подобное одобрить, он простил Машу. Расстроился, но простил. Вначале потому, что любил, потом, когда разозлился из-за ее странного отказа извиниться перед Ивлевыми, потому что все равно решил уже с ней расставаться. Какой смысл в этом случае затаивать на нее зло или каким-то образом дальше эту тему развивать?

Но почему в результате пострадали ее родители? С его точки зрения, это было совсем нечестно. Так что он тут же с решительным видом отправился к отцу в кабинет.

Тот уже часа полтора сидел в кабинете. У него были какие-то важные дела, насколько он сообщил супруге и сыну, прежде чем туда удалиться после позднего ужина. Дело для семьи вполне привычное, учитывая высокую должность отца, так что никто абсолютно подобному повороту не удивился.

Постучав в дверь, Витя спросил отца, есть ли у него несколько свободных минут.

Отец, с уставшим видом взглянув на сына, тем не менее, тут же ответил:

– Да, Витя, для тебя у меня всегда есть время. Конечно, слушаю тебя. В чем там у тебя вопрос?

– Папа, я тут узнал от Ивлева, что родителей Маши Шадриной, по ее словам, вернули домой из Румынии против их желания. Из-за того, что ты узнал обо всем том, что тогда произошло на этом французском приеме. Папа, неужели это по твоему приказу было сделано? Я же теперь не знаю тогда даже, как в глаза ей смотреть, если где-то ее увижу. Я уже решил, что у нас с ней, скорее всего, ничего не получится. Но вот такое никак объяснить ни ей, ни себе самому не в состоянии…

– Погоди, сын, не гони лошадей. – махнул рукой отец, нахмурившись. – Для начала присядь. Напридумывал себе всякого плохого об отце и тут же поверил во всё это. Как тебе не стыдно? Нет, я, конечно, не сводил счёты с отцом Маши. Проблема в том, что ты, наверное, позабыл, что Громыко тоже узнал об этом происшествии…

Витьке тут же стало стыдно, что он так плохо подумал об отце. А ведь действительно, папа же ему рассказывал. Как он мог забыть про то, что отца вызывали к Громыко по поводу всего произошедшего тогда? Ясно, что первый заместитель министра на фоне самого министра достаточно серьезно ограничен в такого рода полномочиях, как отзыв дипломатов из-за рубежа домой. Так что отец прав, он поспешил с обвинениями в его адрес…

Отец, между тем, продолжил:

– Пойми, Витя, подобного рода происшествия с детьми дипломатов очень негативно влияют на их карьеру. Давай я тебе объясню ситуацию. Представь, что Громыко не стал бы возвращать Шадриных из Румынии. Но мы же не знаем с тобой, что узнали иностранцы от пьяной Маши на этом мероприятии. Может быть, они, если она им слишком много всего разболтала, решили бы, что это прекрасная возможность шантажировать ее отца. Угрожая тем, что обнародуют эту информацию, в случае, если он не согласится шпионить, и она положит конец его карьере и карьере дочери. Конечно, им выгодно сделать из него шпиона для того, чтобы получать от него в будущем секретную информацию из посольства Советского Союза в Бухаресте. А по возвращении в Москву, и из центрального аппарата МИД. Как считаешь, это возможный сценарий?

Витя тут же принялся размышлять. Фактически отец ставил перед ним задачу на сообразительность. Мог ли он сказать чистосердечно, что в такой ситуации Громыко имел возможность оставить Шадриных за рубежом? Как ему ни было неприятно это говорить, но, постаравшись непредвзято оценить эту ситуацию, он был вынужден сказать:

– Да, папа, извини, с этой точки зрения я не подумал. Получается, что едва с Машей все это произошло, пути назад уже не было. Никакой возможности оставить ее родителей за рубежом у МИД уже не имелось?