– Присаживайтесь, Иван Васильевич, – велел Брежнев. – Надо нам с вами решить один вопрос. Полянский, конечно, у нас уже больше не министр сельского хозяйства, да и с членством его в Политбюро в мае вопрос будем решать. Но это означает, что нужно найти для него какое-то новое место работы.

Человек он все же уважаемый, многого добился раньше, пока, к сожалению, не утратил свой прежний потенциал. Какие у вас могут быть варианты, Иван Васильевич? Что предложите в качестве нового рабочего места для Дмитрия Степановича?

Секретарь ЦК по кадрам был очень опытным человеком. Уже по этим словам Брежнева ему стало понятно, что никакую высокую должность в Москве предлагать генсеку для рассмотрения в отношении Полянского не имеет никакого смысла. Ну и в целом то, что говорил Брежнев, прекрасно подтверждало те слухи, которые ходили по коридорам Кремля о том, что Брежнев по какой-то причине сильно сейчас настроен против Полянского.

Значит, Москва однозначно не вариант. Но какого масштаба должность лучше предложить для Полянского, чтобы не вызвать раздражение у генерального секретаря? В Узбекистан куда-нибудь вторым секретарем? Нет, все же для бывшего первого заместителя председателя Совета Министров СССР это мелковато. И тогда Капитонову пришел в голову, наверное, самый оптимальный вариант.

– Леонид Ильич, как вы отнесетесь к тому, чтобы нам товарища Полянского, учитывая его большой опыт в государственных делах, отправить на дипломатическую работу? – спросил он.

Ну а что? – подумал Капитонов. Идеальный же вариант. Ясно, что не на пенсию же предлагать Полянского отправить. Пятьдесят шесть лет всего. Да и Брежнев совершенно однозначно говорил не о полном отстранении от дел, как было с Хрущевым после вынужденной отставки, а именно о какой-то новой работе. Ну а тут человек уедет из страны далеко и надолго, на три года минимум, и за это время всякое влияние в Москве утратит. Уже и не важно после этого, на какую должность он вернется. В МИДе ли останется где-нибудь в центральном аппарате, или и вообще послом лет на шесть задержится, на два срока… А потом снова послом в другую страну поедет, пока на пенсию по возрасту не придет время выходить…

Так что с его точки зрения такой вариант должен был Брежнева устроить.

Подумав немножко, генсек посмотрел на помощника, кинул взгляд на Капитонова, после чего выдал вердикт:

– Хорошо, пусть едет послом, но, учитывая все же, что на больших постах работал, сделаем так: вызывайте Полянского и предлагайте ему на выбор любую должность посла. Куда захочет, в ту страну пусть и едет.

– Но, Леонид Ильич, я опасаюсь, что в этом случае Громыко может быть сильно недоволен. – был вынужден возразить Капитонов. Он обычно не возражал генеральному секретарю, иначе бы так долго в такой должности не работал бы, но в его задачи входило и предупреждать о возможных трудностях. Не сделай он этого, и когда они возникнут, его тут же обвинят в том, что не предупредил. – Не любит он такого, когда в его полномочия по назначению послов мы так серьезно лезем. А вдруг Полянский выберет себе должность, которую совсем недавно Громыко согласовал, и человек только несколько месяцев как в какую-нибудь Индонезию или Францию послом уехал? Отзывать его обратно спустя несколько месяцев всего?

– Ничего страшного, – поморщившись, сказал Брежнев. – Полянский все же очень уважаемый человек. Ну и тем более не Громыко в этом случае возражать. Он же прекрасно знает, что сам сделал все возможное для того, чтобы Полянскому понадобилась новая должность.

Так что поступим именно так. Вызывайте Полянского и ведите с ним разговор на тему, что куда хочет, туда послом и поедет. И в мае, после очередного Пленума, на котором его выведем из Политбюро, пусть готовится отправляться за рубеж...

***

Москва

Глянул на часы, когда на ЗИЛ вопросы с манулом решил. Времени было еще полно. Прикинул, что может быть, мне не завтра с утра позвонить Ионову по поводу новой лекции по линии общества «Знания», а прямо сейчас. А потом еще припомнил про его просьбу рассказать про мое интервью с Машеровым.

Тут же пришло в голову, что ясно, что Ионов, скорее всего, имел в виду, что я должен не по телефону ему это рассказать, а при личной встрече. Ну что же, в этом случае, тем более тут совсем недалеко, лучше, наверное, прямо сейчас заехать к Ионову и не только лекцию согласовать, но и беседу с ним эту провести.

Через двадцать минут я уже был в кабинете у Ионова. Тот мне очень обрадовался. Прежде всего, конечно, решили вопрос с очередной лекцией на завтра. Договорились и о месте, и о теме лекции. А затем уже Ионов незамедлительно задал вопрос, который я и так ожидал.

– Так что, Паша, как тебе Машеров-то показался во время твоей с ним беседы?

– Глыба, Константин Сергеевич, не человек, а глыба, – убежденно сказал я то, во что сам и верил. – Все же такие испытания в своей жизни перенес. В плену был, сбежав, примкнул к партизанскому движению и высот потом больших в нем добился. Не зря он сейчас на такой высокой позиции находится. Все же личность это большого масштаба, без всяких вопросов. И заслуживает он еще и большего с моей точки зрения.

Услышав про то, что Машеров заслуживает большего, Ионов несколько опасливо осмотрелся. Ну да, привык, что в этой стране только Политбюро и решает, кто из людей, и так находящихся на серьезных должностях, заслуживает дальнейшего продвижения. Обычные граждане вряд ли это между собой вот так вот свободно обсуждают. Все же мои ухватки из будущего, за несколько лет, прожитых в Советском Союзе, все еще полностью не исчезли. Не привык я общаться более осторожно в местном стиле…

А дальше я уже, конечно, начал рассказывать о тех вещах, которые в интервью мое, уже опубликованное в «Труде», не вошли. О рассказах Машерова о его партизанских буднях и подвигах. Тем более что про то, что уже вошло в интервью, рассказывать не имело никакого смысла, поскольку ту самую газету с интервью я едва вошел, сразу же углядел на столе у Ионова. Она лежала перед ним развернутая. Я даже знакомый заголовок смог прочитать со своего места, на котором сидел.

В общем, рассказ мой занял минимум минут двадцать пять.

Ионов даже ни разу меня не прервал, только восторженно поддакивал. А когда я закончил, сказал задумчиво:

– Эх, конечно, здорово было бы Машерова отправить на одно из московских предприятий с таким вот рассказом. Но, конечно, это абсолютно нереалистично. Может быть, у себя в Минске он еще раз в году, на девятое мая, к примеру, или на какую-то другую, тоже очень важную для него дату, и согласится с местным обществом «Знания» поработать. А в Москве это, конечно, не вариант.

Я с ним тоже согласился, конечно, что, учитывая, насколько Машеров занятой человек, вряд ли на такое можно будет рассчитывать. Попрощались с Ионовым, и я отправился домой.

***

Москва, Кремль

Капитонов уже полчаса как ушел, когда Брежнев, уже занявшись другими делами, вспомнил кое-что и досадливо поморщился. Он совсем забыл, что хотел обсудить с ним еще один вопрос. Ну сам в принципе виноват. Надо было Цуканову сказать, чтобы тот напомнил ему во время разговора. А он решил как-то, что сам не забудет про это. Полянского-то с должности министра сельского хозяйства сняли. А ставить кого-то другого на эту должность же надо! Вопрос-то совершенно актуальный.

Задумавшись над ним, Брежнев подумал, что как-то он в последние недели слишком уж прижал Федю Кулакова. Тот уже, такое впечатление, боится к нему даже заходить в приемную. Что бы это значило? – думал Брежнев. Думает, что провинился передо мной? Или и в самом деле провинился, просто я об этом еще не узнал? Или просто опасается, что попал в опалу и боится все усугубить?

Это очень хорошие вопросы, – подумал Брежнев. Интересно, какой из них верен…

Но если Кулаков в чем-то и провинился, то Брежневу, по крайней мере, это известно не было. Так что основной версией было то, что он расстроился из-за того, что впал в опалу. На самом деле Брежнев против Кулакова ничего не имел. Просто так уж совпало, что удачный вышел случай для того, чтобы свести окончательные счеты с Полянским, убрав его с арены.