***
Москва, Кремль
Конечно, Машеров был очень шокирован, когда, придя на встречу с Андроповым, обнаружил, что беседовать будет не с одним членом Политбюро, а сразу с двумя. Помимо Андропова, на встрече присутствовал и Громыко, которого Машеров глубоко уважал. Естественно, он всячески пользовался его поддержкой в Белоруссии при необходимости, учитывая, что они все же земляки. Да и лично Машеров очень симпатизировал Громыко, который в данный момент, несомненно, являлся самым известным белорусом в мире.
После разговора с Пельше у него практически не осталось уже сомнений о том, что Андропов, скорее всего, тоже будет уговаривать его идти в министры сельского хозяйства. Тут очень уж кстати вспомнился тот разгромный удар, который Громыко и Андропов нанесли Полянскому, чтобы свалить его. Получается, они под него место расчищали? Он об этом ни сном, ни духом, но если станет известно, что ему делали такое предложение, то все первым делом подумают о том, что он с самого начала был об этом в курсе… Ох уж эти московские интриги!
Не то чтобы в БССР интриг было поменьше, как бы не так, хватало их и там, голова иногда распухала в попытке понять, кто именно против кого интригует. Но масштаб, само собой, был намного мельче… И белорусские бюрократы прекрасно знали, что разыгрывать в своих интригах Машерова втемную точно не стоит, он этого не потерпит. А вот московским бюрократам в этот отношении закон, конечно, не был писан…
После нескольких минут расспросов о том, как дела в Белоруссии, тут все было точь-в-точь, как при предыдущем разговоре, как Машеров и ожидал, Андропов и Громыко навалились на него, уговаривая его податься в министры сельского хозяйства. Причем делали это с достаточно неожиданной энергией…
Машеров вежливо их выслушивал, аргументы были примерно те же, что выдвигал и Пельше и при первом сегодняшнем разговоре.
Напирали на то, что хозяйственный белорус должен справиться там, где другие оплошали, не будучи готовы продемонстрировать должную хватку, для того, чтобы дело делалось должным образом, и сельское хозяйство, наконец, было приведено в необходимый порядок.
Значит, что получается, думал Машеров. Пельше это само по себе достаточно серьезно, а тут Андропов и Громыко. А ведь у меня еще будет встреча и с Гришиным тоже…
Гришин сам по себе фигура не менее значимая, чем любой из этих троих.
Да, похоже, что как-то так получилось, что они все не знают друг о друге. Иначе, наверное, собрались бы, чтобы переговорить со мной по этому поводу вчетвером.
Неужели я настолько очевидный кандидат в министры сельского хозяйства, что четыре настолько серьезных членов Политбюро дернули именно меня?
Этот вопрос как удивлял, так и немного забавлял Машерова. Но дело, конечно, приобретало гораздо более серьезный оборот.
Получается, что если он решит отказаться, он в какой-то степени подорвет отношения сразу с четырьмя членами Политбюро. Причем один из них Андрей Андреевич Громыко, его собственный земляк.
Никто, кто находится выше тебя по должности, не любит, когда ему отказывают… Это всегда вносит трещину в отношениях…
Это ситуацию серьезно усугубляло, хотя Машеров и считал по-прежнему, что невыгодно ему переходить в министры сельского хозяйства. У себя на родине, от Москвы подальше, как-то гораздо спокойнее можно работать…
Так что закончили они беседу с Андроповым и Громыко точно так же, как и с Пельше. Он обещал очень серьезно подумать над этим предложением и через два дня дать свой ответ.
Была у него, конечно, мысль сообщить им о том, что такое предложение они делают ему уже не первые. Но как она возникла, так он тут же от нее немедленно и отказался.
Конечно, возможно, для Андропова и Громыко представляло бы интерес сообщение о том, что Пельше по этому вопросу их единомышленник.
Но вряд ли сам Пельше обрадовался бы, если бы узнал, что результат их конфиденциальной встречи был Машеровым засвечен перед другими членами Политбюро, пусть у них и совпадают устремления в адрес Машерова.
Так что тут уже придется играть в партизана, который ничего не знает и ничего не скажет… Дело-то привычное, партизаны бывшими не бывают…
***
Москва
Полина была очень расстроена тем, что Витя Макаров внезапно очень переменился по отношению к ней. Тот поход в кафе, что они предприняли вскоре после дня рождения Ивлева, был совершенно чудесным. Они очень хорошо тогда пообщались, Витя часто улыбался, много шутил. Так что через пару дней после этого она снова его набрала в надежде снова его куда-нибудь вытащить погулять. Если уже не в кафе, то куда-нибудь в театр или в кинотеатр, без разницы. Мама её учила, что парня надо к себе аккуратно приучать. Не так и важно, где встречи происходят, главное, чтобы он был поблизости от тебя и ему все больше и больше это нравилось. Но Витя разговаривал по телефону как-то совсем отстранённо, ссылался на то, что у него очень большая нагрузка с репетиторами, и как она ни пыталась ему напомнить о том, что экзаменационная сессия закончена, и у него должно быть сейчас полно свободного времени, он на это не покупался.
Ладно, подумала она, может быть, действительно, он слишком мало времени имеет в своём распоряжении. Мама же говорила, что если мужчина ставит перед собой амбициозные задачи, то любящая его женщина должна максимально ему содействовать в их достижении. А также понимать и принимать его выбор и даже подбадривать его. Так что Полина дала ему целых три дня для того, чтобы он как следует устал со своими репетиторами, и у него появилось вполне разумное желание отдохнуть вдали от них.
Но когда снова его набрала, он опять всячески отнекивался от того, чтобы они снова могли встретиться. Проявив недюжинное терпение, Полина смогла закончить этот разговор без всяких резких слов, которые уже сами просились у неё на язык. Ей очень хотелось высмеять странное стремление Вити посвятить работе слишком много своего свободного времени. Ну или по крайней мере намекнуть, что постоянная работа может привести к тому, что он в психушку попадёт. Тем более что у них на курсе был один парень, который первые два года учился так старательно, что в результате именно это с ним и произошло. Сначала у него глаз в нервном тике задёргался, а потом однажды он просто не пришёл на занятия, и потрясённые сокурсники узнали о печальной новости. Правда, ещё хуже было, когда спустя несколько месяцев он вернулся, но стал вести себя предельно странно. Мог, к примеру, в любое время во время лекции встать и стоять, как ни в чем не бывало. Вначале преподаватели, правда, все не могли понять, что здесь происходит, но все же со временем и они к этому привыкли. Но его, конечно, все сторонились, потому что не знали, что от него ещё можно ожидать.
Ладно, мама сказала быть терпеливой и великодушной, и в итоге она переборола себя и закончила тот разговор мирно.
Но сегодня, когда она снова набрала Витьку, он опять её бортанул. И она уже не сдержалась и рассказала ему про того самого несчастного психа с её курса. Думала, это хоть как-то Витьку шокирует, но ничего подобного. Он совершенно равнодушно воспринял эту информацию, пообещал, что будет осторожен со своей психикой, потом быстро скомкал разговор, и она осталась снова без всякой прогулки с ним.
Донельзя расстроенная Полина пришла к маме жаловаться. Мама тут же приняла её расспрашивать.
– Полиночка, а не было ли каких-то неожиданных событий во время той вашей последней встречи, когда вы в кафе были?
– В кафе ничего не было, но перед кафе кое-что было. К нам неожиданно подошла бабушка Маши. Витя отошёл с ней в сторону, и они беседовали. Я не слышала, о чем конкретно.
– Ну что же ты, девочка моя, так оплошала, что я только сейчас от тебя об этом узнаю! – укоризненно покачала головой её мама. – Тебе следовало сразу же рассказать мне об этом, немедленно! Я бы дала тебе правильный совет, как дальше поступить.
– Но в чем дело, мама? – удивилась Полина.
