Я вложила пальцы в его ладонь.

Он помог мне выйти.

И сразу, со всех сторон, как волна о скалы, по двору пошел шепот.

Не радостный.

Не торжественный.

Потрясенный.

— Светлая Матерь…

— Он сам…

— Не может быть…

— Живая…

— Печать…

Я подняла подбородок выше.

Плевать.

Пусть смотрят.

Пусть шепчутся.

Пусть думают, что в замок приехала новая игрушка чудовища.

Я еще сама не знала, кто я здесь.

Но уж точно не добыча, которая будет молчать красиво.

Каэль не отпустил мою руку, пока мы шли через двор. Его шаг был ровным, широким. Мой — чуть быстрее, потому что платье цеплялось за камень, а ледяной ветер бил в лицо. Слуги расступались мгновенно, будто перед нами шла невидимая стена.

Главные двери замка открылись раньше, чем мы подошли.

На пороге стояла женщина.

Высокая, тонкая, в темном платье без единого украшения. Лицо бледное, слишком спокойное, волосы убраны так строго, будто она и во сне не позволяла себе выбиться ни одной пряди. На вид ей можно было дать сорок, а можно — вечность.

Она смотрела не на меня.

На наши сцепленные руки.

И только потом медленно подняла взгляд на мое лицо.

— Милорд, — произнесла она, и в ее голосе не было ни удивления, ни страха. Только усталость человека, который слишком многое видел и перестал тратить чувства по пустякам. — Комнаты готовы.

— Хорошо, Иара.

Она кивнула.

Потом снова посмотрела на меня.

Слишком внимательно.

Как врач смотрит на больного, у которого еще нет жара, но уже видно, что ночью начнется.

— Добро пожаловать в Черный Предел, миледи, — сказала она.

Я выдернула руку из ладони Каэля.

— Не уверена, что это подходящее слово.

На губах женщины мелькнуло что-то похожее на тень усмешки.

— Здесь мало что бывает подходящим.

Мне она понравилась сразу. И именно поэтому я насторожилась.

Такие женщины в мрачных замках редко бывают просто экономками.

Мы вошли внутрь.

Холодный воздух двора остался за спиной, но теплее не стало. В огромном холле горели камины, однако пламя в них тоже было синим. На стенах висели гобелены с зимними сценами, охотой и какими-то древними битвами. Под ногами чернел камень, отполированный до зеркального блеска. По галереям наверху беззвучно двигались люди, похожие на тени.

Красиво.

Мрачно.

Неуютно до дрожи.

— Ужин подадут в покои или в малую столовую? — спросила Иара.

— В покои, — ответил Каэль.

Я резко повернулась к нему.

— Нет.

Он чуть склонил голову.

— Нет?

— Я не собираюсь прятаться по комнатам, как пленница.

— Ты и есть пленница.

— Спасибо, что напомнили. Но раз уж вы решили вытащить меня из храма и объявить чуть ли не невестой перед целым двором, то и сидеть запертой красиво я не собираюсь. Я поужинаю там, где едят живые люди, а не призраки.

Иара очень медленно перевела взгляд с меня на него.

Похоже, ей было интересно, как быстро меня сейчас поставят на место.

Каэль молчал секунду, две.

Потом сказал:

— В малой столовой.

— Отлично.

Я уже начала разворачиваться к лестнице, когда он добавил:

— После ужина мы поговорим о праве первой ночи.

Мое тело похолодело раньше, чем сознание успело отреагировать.

Иара замерла.

Даже ближайший слуга у стены, кажется, перестал дышать.

А Каэль, словно не заметив, спокойно продолжил:

— Ты хотела правду. Получишь ее сегодня.

Он развернулся и пошел прочь, оставив за собой шлейф ледяной тишины.

Я смотрела ему вслед и понимала только одно:

в этом замке меня ждала не просто страшная ночь.

Меня ждал ответ, после которого я либо найду способ уничтожить это право навсегда, либо сама стану его частью.

Малую столовую я возненавидела еще до того, как в нее вошла.

Не из-за вида. Не из-за холода. Даже не из-за того, что где-то в этом замке за каменными стенами ходил мужчина в белой маске, который только что совершенно спокойно пообещал объяснить мне суть права первой ночи так, будто речь шла о погоде или порядке подачи вина.

Я возненавидела эту столовую за то, что шла к ней как человек, который вынужден учиться дышать в новом аду не потому, что хочет выжить, а потому, что уже не может проснуться.

Иара шла рядом, не торопясь, будто вела меня не через чужой замок, а по коридору, где каждый поворот был ей давно известен на ощупь.

— Вы здесь экономка? — спросила я, когда мы свернули под узкую арку.

Она не удивилась.

— Это самое безобидное из того, чем я здесь являюсь.

— Обнадеживает.

— Не думаю.

Я покосилась на нее.

— Вы всегда такая приятная?

— Только в дни, когда в замок привозят невесту с зимней печатью.

Я остановилась.

Она — тоже.

Смотрела прямо. Спокойно. Без злорадства. Но и без желания меня утешать.

— Значит, вы знали, что меня привезут?

— Нет, — ответила Иара. — Но знала, что однажды это случится.

— И вы все тут просто ждали? Готовили комнаты? Меняли простыни? Полировали столовое серебро к великой ночи чудовища?

Она чуть прищурилась.

— Гнев вам идет, миледи. Он удерживает вас от страха. Но не пытайтесь с его помощью ослепнуть.

Я усмехнулась.

— А вы любите разговаривать загадками.

— Здесь иначе долго не живут.

Отлично.

Еще одна.

Замок, полный людей, которые знают больше, чем говорят, и, вероятно, говорят меньше, чем должны. Мое любимое.

Мы спустились по короткой лестнице в коридор с низкими окнами. Снаружи уже сгущались синие сумерки. Снег здесь лежал не пушистым покрывалом, а тонкими белыми жилками между камнем и мертвой травой, будто земля промерзла изнутри.

— Вы боитесь его? — спросила я.

Иара не переспросила, о ком речь.

— Иногда, — сказала она.

— Честно.

— Я редко вру.

— Тогда следующий вопрос. Он действительно чудовище?

На этот раз она молчала дольше.

Мы дошли до двери столовой, и только там она повернулась ко мне.

— Самые опасные чудовища, миледи, — произнесла она тихо, — это те, которых кто-то очень старательно назначил чудовищами ради собственной выгоды. Они ранят всех вокруг уже одним тем, что сами в это поверили.

Я нахмурилась.

— То есть да или нет?

— То есть, — ответила Иара, открывая дверь, — вы задаете неправильный вопрос.

Малую столовую освещали всего три канделябра и камин.

Здесь не было той мертвой торжественности, как в большом зале. На длинном столе стояли блюда под серебряными крышками, темное стекло, тяжелые кубки, корзина с черным хлебом. Стены были обшиты темным деревом, а над камином висел портрет мужчины в меховом плаще и с короной из черного металла. Лица художник не пожалел: жесткое, острое, красивое какой-то беспощадной красотой. И очень живое.

В отличие от того, чье лицо я до сих пор не видела.

— Он? — спросила я, кивнув на портрет.

Иара взглянула.

— Нет. Его отец.

— Тоже прятал лицо?

— Нет. Ему было нечего прятать.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

Она подвела меня к столу.

— Поужинайте. Милорд скоро придет.

— А если я не голодна?

— Все равно поужинайте.

— Это приказ?

— Это опыт.

Я села.

Платье, будь оно проклято, снова спуталось вокруг ног. Корсет впился так, будто пытался наказать за каждый вдох. Я бы многое отдала за обычные джинсы, старый свитер и возможность хотя бы на пять минут перестать выглядеть как жертва дорогостоящей казни.

Когда Иара ушла, столовая показалась еще тише.

Я не сразу подняла крышку ближайшего блюда. Под ней оказалось мясо в густом темном соусе, корнеплоды и что-то вроде печеных яблок с травами. Пахло неожиданно хорошо. По-человечески. Домом — если бы домом был замок, в котором тебя собираются посвящать в подробности древнего права на твое тело.