Он ничего не ответил.

И опять этим бесил сильнее, чем прямым спором.

Иара тем временем подошла к узкому шкафу у стены, открыла его и достала оттуда небольшую книгу в темном переплете.

Положила на стол передо мной.

— Это расходный журнал прачечной, — сказала она.

Я моргнула.

— Что?

— Вы хотели лица. Начните с тех, кто видел постель и уже донес об этом дальше.

Я уставилась на нее.

— Вы сейчас серьезно?

— Более чем.

— А вы не боитесь, что я действительно с ними поговорю?

— Боюсь, — честно сказала Иара. — Но меньше, чем того, что вы останетесь в неведении и начнете искать врагов там, где их нет.

Я открыла журнал.

Столбцы, метки, даты, символы. В местных привычках учета было больше порядка, чем в их разговорах. Вчерашний день. Восточная башня. Дежурные горничные, прачка, стража.

Имена.

Лис я уже знала.

Марта.

Юнна.

Старая Хель.

Герд.

Томас.

— Хель, — сказала я вслух. — Старая женщина на кухне?

— И в прачечной, — ответила Иара. — Она живет в замке дольше многих. И знает, когда стены начинают слушать.

— А Герд?

— Старший над внутренней стражей.

— Томас?

— Мальчишка при белье. Болтает быстрее, чем думает.

Полезный список.

Каэль смотрел на меня в полной тишине.

— Что? — спросила я.

— Ты действительно собираешься идти к ним?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, как быстро у вас дрогнет этот прекрасный порядок, если невеста чудовища сама придет в прачечную.

На секунду мне показалось, что он сейчас запретит.

Но он сказал другое:

— Тогда иди не одна.

Я скрестила руки на груди.

— С вами?

— Нет. Со мной они вообще перестанут дышать. С Иарой.

— Я не надзиратель, — сухо заметила та.

— Но ты умеешь отличать страх от лжи.

— А вы нет? — спросила я.

Каэль посмотрел на меня.

— В последнее время — хуже, чем хотелось бы.

Странная фраза.

Зацепилась где-то внутри.

Но я не стала ее трогать. Пока.

Вместо этого указала на письмо.

— И что вы ответили короне?

Он не сводил с меня взгляда.

— Что первая ночь принята замком и кровь будет подтверждена в срок.

Я медленно положила ладонь на стол.

— Без моего согласия вы за меня ничего не решаете.

— Уже решил только одно: выиграть нам время.

— Ценой чего?

— Пока — моего слова.

— А потом?

Он не отвел взгляда.

— Посмотрим, что ты выберешь раньше. Бежать, воевать со мной или понять, что столице нельзя отдавать тебя живой.

Меня передернуло.

— Вы прекрасно умеете делать так, чтобы любой вариант звучал как угроза.

— Потому что они и есть угрозы.

Вот и весь разговор.

Как всегда.

Я закрыла журнал.

— Хорошо. Значит, прачечная.

Иара кивнула.

— Сейчас?

— Сейчас, — ответила я. — Пока слухи не успели решить за меня, кто я здесь такая.

— Уже решили, — тихо сказал Каэль.

Я повернулась к нему.

— И кто же?

Он помолчал.

Потом произнес:

— Женщина, после которой замок либо выстоит, либо треснет окончательно.

Я уставилась на него.

— Не слишком ли много веса вы вешаете на человека, которого вчера вытащили из чужого алтаря?

— Не я это сделал.

— А кто тогда?

Пауза.

Белая маска. Черный стол. Красное письмо.

— Тот, кто привел тебя сюда раньше меня, — сказал он.

По спине пошел холод.

Не образный. Настоящий.

Я стояла неподвижно, а внутри уже начинал собираться новый страх. Не про право первой ночи. Не про постели, слухи и кровь на ножах.

Про то, что кто-то действительно мог протянуть за мной руку.

Через мир.

Через тело другой женщины.

Через трещину, которую все здесь так боятся назвать нормально.

Иара первой нарушила тишину.

— Прачечная внизу, под южной кухней. Если вы готовы, пойдем.

Я кивнула.

Но перед тем как выйти, еще раз посмотрела на журнал имен.

На Хель.

На Герда.

На Томаса.

На Лис.

На целую мелкую, шепчущую жизнь замка, которая вроде бы ниже политики и древних договоров — а на деле именно она решает, как быстро ложь становится правдой.

Слуги боятся говорить.

Но молчать боятся сильнее.

И сейчас я собиралась посмотреть, кого именно они боятся на самом деле — чудовища в белой маске или того, что ходит за его спиной.

Прачечная Черного Предела находилась внизу, под южной кухней, и пахла так, будто здесь всю жизнь пытались отстирать не только грязь, но и чужие грехи.

Пар.

Щелок.

Мокрое полотно.

Горячий камень.

И что-то еще — кислое, старое, почти металлическое. Запах дома, в котором слишком многое впитывается в ткань раньше, чем в память.

Мы с Иарой спускались по узкой лестнице, где стены были влажными от тепла и пара. Чем ниже, тем громче становился шум: плеск воды, стук деревянных лопаток по краям чанов, скрип веревок, женские голоса — приглушенные, но живые. Настоящие. Без той придворной фальши, которой дышали верхние этажи.

Стоило нам появиться внизу, как звуки начали гаснуть.

Не сразу.

Сначала кто-то осекся на полуслове.

Потом другая женщина перестала смеяться.

Потом один из мальчишек с охапкой простыней замер, увидев меня, и белое полотно медленно сползло у него из рук на мокрый пол.

Через три секунды в прачечной стало так тихо, словно сюда вошла не женщина, а приговор.

Вот и прекрасно.

Я любила честные реакции больше, чем вежливые.

Помещение было большим, низким, с закопченным сводом. Вдоль одной стены стояли чаны с горячей водой, вдоль другой — столы для сортировки белья. На натянутых под потолком веревках висели простыни, рубашки, полотенца, сорочки. Белое среди пара выглядело почти призрачно. В дальнем углу гудела огромная печь, а рядом с ней стояла сухая, очень старая женщина с лицом, похожим на смятый пергамент.

Старая Хель.

Я узнала ее сразу, хотя раньше не видела.

Потому что некоторые люди выглядят так, будто давно пережили собственный страх и теперь носят только привычку к нему.

Рядом, у стола с бельем, стоял Герд — широкоплечий, с короткой седой бородой и военной выправкой, которую не портил даже фартук поверх темной одежды. Значит, внутренней стражей у них заведуют и здесь, и там. Неудивительно.

А чуть дальше действительно мялся парень лет шестнадцати — тонкий, рыжеватый, с острым лицом и слишком быстрыми глазами.

Томас.

Лис тоже была здесь. И, заметив меня, побледнела так стремительно, будто ей хотелось нырнуть в чан с кипятком и исчезнуть.

— Продолжайте работать, — сказала Иара ровно.

Никто не двинулся.

Я медленно сняла перчатки.

Положила их на край ближайшего стола.

— Не надо, — сказала я. — Не продолжайте.

Все взгляды были уже на мне, и притворяться обычным визитом смысла не было.

— Я пришла не смотреть, как вы стираете простыни, — произнесла я. — Я пришла поговорить о том, что вы с них читаете.

Воздух в прачечной словно стал гуще.

Иара осталась у двери. Не вмешивалась. Только смотрела.

Хель вытерла руки о передник и шагнула вперед.

— Миледи, — сказала она скрипучим голосом. — Для вас здесь сыро и грязно. Не место.

— Вчера, как я понимаю, место нашлось.

Старая женщина не моргнула.

— Вы о чем?

— О моей спальне. О простынях. О слухах, которые вы уже разнесли быстрее королевского гонца.

Томас втянул голову в плечи.

Герд стоял неподвижно, как каменная тумба.

Хель смотрела прямо на меня.

— Замок должен знать, принял ли вас Предел.

— Замок или вы?

— Мы часть замка, миледи.

— Удобно, — сказала я. — Этим тут многое оправдывают.

Я сделала шаг ближе.

Не резко. Спокойно. Но так, чтобы стало ясно: я не уйду, пока не услышу хоть что-то кроме привычной местной поэзии про долг и стены.