— Тогда хотя бы не открывай никому дверь.

Он развернулся.

Дошел до порога.

И уже взявшись за ручку, добавил не оборачиваясь:

— Завтра утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

Я вспыхнула.

— Нет.

— Да.

— Я не позволю—

Он обернулся.

Белая маска в полумраке.

Темная кровь на рукаве.

Голос — ровный, жесткий, не допускающий даже попытки спорить о том, что уже решено.

— Позволишь. Потому что тебе нужна хотя бы одна ночь, когда к тебе не полезут с вопросами, советами, молитвами и предложениями сбежать или умереть красиво. Пусть лучше боятся того, что уже случилось, чем ждут того, что может сорваться завтра.

Я стиснула зубы.

Ненавижу, когда он звучит разумно.

— И последнее, Элиана.

— Что еще?

— Если снова услышишь голос у окна — не слушай его до конца.

— Почему?

— Потому что второй раз он уже не попросит.

После этого он ушел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна посреди комнаты, где еще хранилось тепло его руки на запястье и холод его слов в голове.

Ночь, которую я не отдам.

Я повторила это про себя еще раз.

И еще.

Как клятву.

Потом медленно подошла к двери, заперла ее на засов и только после этого поняла, что дрожу.

Не от страха.

От того, что впервые за весь этот безумный день мне удалось вырвать у судьбы хоть что-то свое.

Пусть не свободу.

Пусть не правду целиком.

Пусть не безопасность.

Но эту ночь — да.

Я забралась в кровать, завернулась в одеяло и долго лежала с открытыми глазами.

Снаружи больше никто не кричал.

Замок затих. Или притворился.

Перед самым сном я поняла одну опасную вещь:

я больше не ждала, что он придет.

Я была уверена, что если придет — войдет.

И это знание пугало сильнее любого крика за стеной.

А утром мне предстояло проснуться в замке, где все будут смотреть на меня как на женщину, пережившую первую ночь с чудовищем.

Хотя самое страшное, возможно, только начиналось.

Утро в Черном Пределе не наступало.

Оно подкрадывалось.

Медленно, как человек, который знает, что его здесь никто не ждет.

Я проснулась не от света — его в этой башне было мало даже днем, — а от тишины. Той особенной, слишком аккуратной тишины, которая всегда означает: за дверью уже все встали, уже что-то знают и уже ждут, когда проснешься ты.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь.

Потом вспомнила.

Храм.

Белая маска.

Карета.

Замок.

Крик ночью.

Голос в голове.

И фразу, от которой меня до сих пор передергивало:

утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я в потолок.

И, к моему раздражению, это не помогло.

В комнате было тепло. Камин уже растопили — значит, кто-то заходил, пока я спала. На ширме висело новое платье: темно-синее, простое по меркам этого места, но явно дорогое. Рядом на стуле лежала нижняя сорочка, чулки и мягкие туфли без каблука. На столике — поднос с завтраком, парящий чайник и маленькая вазочка с белыми зимними ягодами.

Все выглядело так, будто здесь жила хозяйка башни.

А не женщина, которую вчера привезли как живой ключ к проклятию.

Я села и первым делом коснулась обруча.

На месте.

Холодный.

Молчаливый.

Словно ночью он не связывал меня с кровью, приказами и тем, что ползало по ту сторону Предела.

Я резко отдернула руку.

Нет. Никаких нежностей с металлом, даже если он на голове.

За дверью раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказала я.

На пороге появилась Лис.

Сегодня она выглядела еще бледнее, чем вчера, но уже не так, будто готова уронить поднос при одном взгляде на меня. Наверное, новость о моей «первой ночи» успела сделать свое дело: страшная неизвестность сменилась более понятным, пусть и ложным, порядком.

— Доброе утро, миледи.

Доброе.

Конечно.

— Для кого как, — отозвалась я. — Что там, весь замок уже решил, насколько я выжила?

Лис замерла.

— Миледи…

— Не притворяйся, что не поняла.

Она опустила глаза.

— Говорят разное.

— Например?

— Что милорд не вышел из вашего крыла до самого рассвета.

Я закрыла глаза.

Отлично. Значит, он не просто солгал замку — он еще и дал им доказательства. Или хотя бы видимость доказательств.

— И что из этого следует по местной великой логике?

Лис теребила край передника.

— Что ритуал принят замком.

— Принят кем?

— Замком, — повторила она шепотом, будто это что-то объясняло.

— А если замок ошибся?

Она впервые подняла на меня глаза — и в них мелькнуло почти искреннее удивление.

— Черный Предел не ошибается, миледи.

Как же я устала от мест, где стены знают больше людей.

— И что теперь? — спросила я. — Вы начнете кланяться ниже? Или, наоборот, будут смотреть, как на прокаженную?

Лис поколебалась.

— Скорее… осторожнее.

— То есть как на человека, который пережил ночь с чудовищем и может оказаться еще опаснее?

Она ничего не ответила.

Не нужно было.

— Замечательно, — сказала я. — Подай мне платье.

Пока она помогала мне одеваться, я наблюдала за ее лицом в зеркале. Она все время избегала смотреть мне прямо в глаза. Не из неприязни. Из суеверного напряжения, будто боялась увидеть на мне след чего-то, чего не стоило видеть никому.

— Лис, — произнесла я, когда она застегивала манжету. — Ты тоже думаешь, что между мной и милордом все было?

Она замерла.

— Я думаю, миледи, что если бы ритуал не принял замок, мы бы уже все это почувствовали.

Меня передернуло.

— Что именно «это»?

— Холод. Треск в стенах. Голоса внизу. Иногда кровь на снегу у северной башни.

Я медленно повернула голову.

— Вы здесь так спокойно об этом говорите?

— Нет, миледи. Просто мы к этому привыкли.

Привыкли.

Удивительное слово. Им обычно прикрывают все, что давно следовало бы сжечь, разрушить или отменить.

Когда Лис закончила, я подошла к окну.

Двор внизу уже жил своей мрачной жизнью. Слуги несли корзины с дровами, стража сменялась у ворот, по дальнему проходу шли двое людей в меховых плащах. Над башнями кружили вороны. Вчерашняя ночь оставила на камне тонкую корку инея, будто замок вспотел холодом.

— Милорд просил передать, что вы завтракаете и потом спускаетесь в южную галерею, — сказала Лис.

Я медленно обернулась.

— Просил?

— Да, миледи.

— Не приказывал?

Она растерянно моргнула.

— Сказал именно так.

Вот ведь зараза.

Даже в таких мелочах умудрялся раздражать сильнее, чем прямым приказом.

— А где северное крыло? — спросила я будто между прочим.

У Лис едва заметно дрогнули пальцы.

— Миледи, туда нельзя.

— Значит, там и есть самое интересное.

— Там… пусто.

— У вас здесь все самое страшное почему-то обязательно «пусто».

Она молчала.

Я подошла ближе.

— Лис. Сколько женщин жило в этом замке до меня?

Она испуганно вскинула взгляд.

— Я не…

— Не лги. Не умеешь.

Ее губы дрогнули.

— Три, — прошептала она.

— Те самые?

Кивок.

— И где их комнаты?

— Миледи, не надо.

— Где?

Лис сделала шаг назад.

— В северном крыле.

Конечно.

Проклятые комнаты северного крыла. Даже звучит как приглашение умереть красиво.

Я отпустила ее жестом.

— Хорошо. Можешь идти.

— Но милорд—

— Завтракаю. Потом спускаюсь. Я помню.

Она ушла слишком быстро, будто боялась остаться в комнате дольше, чем позволял здравый смысл.

Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. В голове уже работало что-то более упрямое, чем страх. Не смелость. Не безрассудство. Скорее злой инстинкт: если в этом доме от меня ждут покорности и вежливого движения по тем коридорам, которые разрешили, значит, самые важные ответы лежат именно там, куда «нельзя».