Но мне было плевать.

Потому что если я и сошла с ума, то хотя бы не обязана была сходить с ума молча.

Человек в маске посмотрел на меня.

Я не видела его глаз.

И все равно отчетливо чувствовала этот взгляд — как холодную ладонь на горле.

— Право первой ночи, — ответил он.

Храм будто выдохнул.

Кто-то в толпе тихо застонал. Женщина в сером уронила свечу. Мой так называемый жених отвернулся так резко, словно ему дали пощечину.

А я стояла и пыталась уложить четыре слова в хоть какую-то человеческую реальность.

Право. Первой. Ночи.

Старик поспешно опустил взгляд в книгу, словно прятался в буквах.

— По древнему соглашению между короной и северными землями, — заговорил он, — если невеста несет в крови знак дома, однажды связанного с Тронным Зимним Договором, лорд Северного предела имеет первичное право…

— На что? — спросила я.

На этот раз мой голос прозвучал тише.

Опаснее.

Женщина в багряном платье процедила:

— На consummatio брака.

— На ночь, — перевел кто-то шепотом в толпе.

Меня будто ударили под дых.

На секунду все вокруг стало очень ясным.

Не сон. Не бред. Не игра.

Меня собирались отдать.

Как вещь. Как скот. Как участок земли по наследственной оговорке в договоре.

Я перевела взгляд на своего жениха — лорда Адриана.

Он не смотрел на меня.

Ни возмущения. Ни протеста. Ни шагу вперед. Ничего.

Только ярость. Но не за меня.

За сорванную церемонию.

За унижение.

И в этот миг я поняла о нем все, что было нужно.

— Я не согласна, — сказала я.

Тишина.

Страшная, острая.

Женщина в багряном платье побелела.

— Элиана, — произнесла она таким голосом, каким обычно предупреждают перед казнью. — Подумай, что говоришь.

Я повернулась к ней.

— Нет. Это вы подумайте, что говорите. Вы сейчас обсуждаете меня так, словно я уже мертвая.

— Ты принадлежишь дому, — отрезала она.

— Я принадлежу себе.

Кто-то ахнул.

Да, пожалуй, зря.

Но обратно я уже не собиралась.

Человек в маске не шевелился. Только смотрел.

И почему-то от его неподвижности мороз по коже шел сильнее, чем если бы он подошел и схватил меня.

— Милорд, — вмешался жених, наконец найдя голос. — Девушка в смятении. Позвольте завершить церемонию, и я лично прибуду в Северный предел для обсуждения компенсации.

Компенсации.

Вот как.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо.

Или вцепиться ногтями.

Или швырнуть в него этой идиотской церемониальной книгой.

Но вместо этого я посмотрела на человека в маске и спросила:

— А если я скажу нет вам обоим?

В толпе будто перестали дышать.

Он ответил не сразу.

— Тогда, — произнес он наконец, — ты скажешь это в моем замке.

У меня внутри все похолодело.

— Я никуда с вами не поеду.

— Поедешь.

Спокойно. Уверенно. Как приговор.

Что-то во мне, возможно, нормальное и осторожное, должно было сейчас испугаться, заплакать, начать просить, искать защиты. Но та часть меня, которую жизнь в моем мире уже однажды научила подниматься после унижения, срабатывать в моменты, когда приличные девочки ломаются, — именно эта часть вдруг расправила плечи.

— Тогда попробуйте заставить, — сказала я.

Это было безумием.

Я это поняла еще до того, как последние слова слетели с губ.

Потому что человек в белой маске двинулся с места.

Всего один шаг.

Но его хватило, чтобы заскрипел камень под подошвой сапога, а у нескольких женщин в зале одновременно вырвался испуганный вскрик.

Он поднялся на первую ступень.

Потом на вторую.

Остановился прямо передо мной.

Близко.

Слишком близко.

От него пахло не гнилью, не зверем, не кровью, как подсказывали все дешевые страшные сказки. От него пахло снегом, железом и горькими травами, будто он только что вышел из зимнего леса.

Маска скрывала лицо полностью.

Но я вдруг поняла, что он рассматривает меня так же внимательно, как я его.

Не как вещь.

Не как добычу.

Как загадку.

И это было хуже.

— Скажи мне, — произнес он тихо, так, что слышала только я, — ты правда не понимаешь, что здесь происходит?

Я упрямо вскинула подбородок.

— А должна?

Несколько ударов сердца он молчал.

Потом его рука в черной перчатке медленно поднялась к моему виску.

Я дернулась, собираясь отшатнуться, но пальцы коснулись серебряного обруча на моей голове — и по всему телу вспыхнул ледяной ток.

Перед глазами на мгновение полыхнуло белым.

Я увидела — нет, не увидела, а почувствовала: кровь на снегу. Черные башни. Девушку в таком же платье, бегущую по галерее. Мужчину без маски, стоящего на коленях посреди круга из огня. Чей-то крик: «Печать снова открылась». И чей-то шепот — прямо в ухо, обжигающе ясный:

Она не та.

Я ахнула и едва не рухнула, если бы не каменная ладонь, ухватившая меня за локоть.

Человек в маске удержал меня легко, будто я ничего не весила.

Толпа зашумела.

— Миледи! — воскликнул старик.

— Не трогайте ее! — резко бросила женщина в багряном.

Но он уже убрал руку.

И я заметила странную вещь.

Он тоже замер.

Будто почувствовал что-то неожиданное.

На миг — буквально на один миг — его голова чуть наклонилась, а пальцы на моем локте сжались сильнее. Не больно. Просто… резко.

Потом хватка исчезла.

— Церемония отменяется, — сказал он уже всем. — Невеста едет со мной.

— Нет! — впервые сорвалась женщина в багряном. — Она принадлежит короне!

— Ошибаетесь, леди Маргрет, — отозвался он. — Именно поэтому я здесь лично.

Он повернулся к моему жениху.

— Советую вам, лорд Адриан, считать сегодняшний день удачей. Вы не захотели бы оказаться на моем месте.

— А вы? — спросил тот сквозь зубы. — Хотите?

По залу пробежал новый холодок.

Я не знала, что между ними, но ненависть была старая. Настоящая. Не церемониальная.

Человек в маске ответил без раздумий:

— Нет.

И почему-то именно это прозвучало страшнее всего.

Он не хотел.

Но пришел.

За мной.

Двое его людей поднялись по ступеням. Один протянул мне темный плащ, подбитый мехом. Другой уже ждал, чтобы сопровождать вниз.

Я не взяла плащ.

— Я не пойду сама, — сказала я.

Он слегка повернул голову.

— Проверим?

У меня бешено колотилось сердце.

Все тело требовало бежать, кричать, драться, хоть что-то. Но куда? В чужом мире, в чужом храме, среди людей, которым древний договор дороже моей жизни? К жениху, который только что предложил за меня компенсацию? К женщине, называвшей меня собственностью дома?

Нет.

В тот момент я была одна.

Совершенно одна.

И, видимо, он это понял.

Потому что сделал еще одну вещь, которой я не ожидала.

Снял с плеча плащ и сам набросил его мне на спину.

Тяжелый. Теплый. Пропахший снегом.

Не жест заботы — жест владения, возможно. Но и не грубость. Скорее молчаливое: ты теперь под моей защитой, хочешь ты этого или нет.

Мне захотелось сорвать его и швырнуть ему в лицо.

Но пальцы почему-то вцепились в меховой край.

— Хорошая девочка, — произнесла женщина в багряном с ненавистью. — Хоть здесь не опозорила род.

Я медленно обернулась к ней.

— Если вы мой род, — сказала я, — то позорить вас мне даже стараться не придется.

Она побледнела так, что рубин на шее стал похож на каплю крови на снегу.

Человек в маске чуть повернул голову в мою сторону.

Если бы он мог улыбаться этой своей костяной маской, мне показалось бы, что сейчас именно это и произошло.

Мы пошли к выходу.

Не я — меня повели. Но на своих ногах.

Мимо застывших гостей. Мимо жрецов. Мимо жениха, который не поднял на меня глаз. Мимо рядов свечей, от которых пахло горячим воском и чем-то похоронным.

У самых дверей я все-таки остановилась.