Я сразу поняла: после этого разговора спокойной жизни в замке уже не будет.

И, возможно, корона решила, что мое время как невесты чудовища истекает быстрее, чем я успела здесь освоиться.

Старая библиотека оказалась единственным местом в замке, где тишина не давила.

Она здесь жила иначе.

Не как в северном крыле — мертвая, настороженная, с привкусом закрытых дверей и чужих криков.

И не как в моей башне — слишком аккуратная, как будто кто-то все время слушает, что ты скажешь во сне.

Нет.

В библиотеке тишина была рабочей. Тяжелой от книг, пыли и чужих мыслей. Такой, в которой веками копят правду, пока она не начинает пахнуть кожей переплетов и стылым железом.

Каэль ждал у стола.

Лампы освещали его снизу и сбоку, и от этого белая маска казалась еще неестественнее — не лицом, а печатью, наложенной на человека вместо права быть собой. На столе лежало письмо с красной королевской печатью, уже вскрытое, и рядом действительно — кинжал. Узкий, тонкий, с черной рукоятью и знаком шипованной короны на навершии.

Я остановилась у двери.

— Это у вас такой стиль сервировки? — спросила я. — Письмо, нож и чудовище к чаю?

Иара тихо закрыла дверь у меня за спиной.

— Сегодня без чая, — сказала она.

— Становится хуже с каждой минутой.

Каэль не двинулся.

— Подойди.

— Уже не хочется.

— Все равно подойди.

Я не двинулась.

Он тоже.

Иара, стоявшая чуть в стороне, тяжело посмотрела в потолок, будто была уверена: ей выдали двух взрослых людей с интеллектуальным уровнем подростков и теперь требуют дипломатического чуда.

— Давайте так, — сказала я. — Вы либо начинаете говорить без командного тона, либо я разворачиваюсь, ухожу и иду допрашивать ваших слуг дальше. Они, кстати, боятся говорить так сильно, что уже почти полезны.

На долю секунды мне показалось, что в библиотеке станет холоднее.

Но Каэль только очень медленно опустил руку на письмо.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнем с того, чего боится корона.

Я подошла.

Не потому, что он сказал.

Потому что хотела сама увидеть это письмо.

На красном воске был оттиск — корона, пронзенная мечом. Ниже лежал разворот, исписанный резким почерком. Я успела уловить несколько слов:

…отсрочка ритуала недопустима…

…подтвердить завершение первой ночи…

…в случае нестабильности доставить невесту в столицу…

Я резко подняла глаза.

— Что значит «доставить невесту в столицу»?

Каэль смотрел на меня через маску спокойно. Слишком спокойно.

— То и значит.

— Меня хотят увезти?

— Если решат, что я не контролирую ситуацию — да.

— И что тогда? Посадят в золотую клетку и будут изучать, пока не сломаюсь?

— В лучшем случае.

Я уставилась на него.

— Простите, а худший?

Он не ответил.

Конечно.

Потому что худший я и так уже почти поняла.

Иара подошла к столу и перевернула письмо так, чтобы мне было видно меньше.

— Корона хочет подтверждения, что первая ночь состоялась и печать принята, — сказала она. — И хочет получить это подтверждение не на словах.

— Поэтому нож? — спросила я.

— Поэтому нож, — ответил Каэль.

Я перевела взгляд на кинжал.

— Очень не нравится, когда у вас ответы такие короткие. Обычно это значит, что дальше будет еще хуже.

— Будет, — согласился он.

Мне хотелось что-нибудь опрокинуть.

Вместо этого я выпрямилась.

— Тогда не тяните. Зачем нож?

Каэль взял его со стола.

Движение было спокойным. Отточенным. Как будто он брал не оружие, а перо. Лампа блеснула на лезвии синеватым бликом.

— В старом праве есть вторая часть, — сказал он. — После первой ночи хозяин Предела может потребовать кровного подтверждения связи.

— Потребовать у кого?

— У невесты.

Я смотрела на нож.

На его руку.

На маску.

На письмо.

И понимала: еще один шаг, и мне либо придется ударить его по лицу этим же кинжалом, либо начать думать быстрее, чем хочется.

— Нет, — сказала я.

Он не шевельнулся.

— Я не предлагаю сейчас.

— Вы вообще не предлагаете. Вы каждый раз преподносите мерзость как древнюю необходимость.

— Я преподношу тебе факт.

— А я вам свой: никто не будет брать у меня кровь ради доказательств для короны.

— Тогда они решат, что ритуал не завершен.

— Он и не завершен.

В библиотеке стало очень тихо.

Даже Иара замерла.

Потому что одно дело понимать это всем троим.

И совсем другое — произнести вслух.

Каэль смотрел на меня долго.

— Скажи это не мне, — произнес он наконец. — Скажи это столице. Скажи это дому Маргрет. Скажи это тем, кто уже ждет повод объявить Черный Предел нестабильным и прислать сюда королевскую стражу.

— И что? — спросила я жестко. — Мне теперь радостно отдать кровь, потому что у вас там политические сложности?

— Нет. Тебе должно стать понятно, почему замок должен думать, что первая ночь принята.

— Замок может думать что угодно. Мое тело — нет.

Каэль положил кинжал обратно на стол.

— Поэтому нож все еще лежит здесь, а не у тебя в руке.

— Какая деликатность. Я сейчас расплачусь.

Иара резко произнесла:

— Хватит.

Мы оба обернулись к ней.

Редкий момент. Ее голос почти резанул воздух.

— Вы двое разговариваете так, будто у нас впереди недели, — сказала она. — А у нас, возможно, два дня. Максимум три. После королевского письма здесь начнут задавать вопросы не только в столице. Они уже начались в замке.

Я нахмурилась.

— Какие еще вопросы?

Иара посмотрела на меня прямо.

— Почему кухня шепчется, что миледи не похожа на тех, кого привозили раньше. Почему стража у восточной башни слышала ночью ваш голос, но не голос милорда. Почему на простынях в вашей спальне не осталось следа принятой связи.

Меня прошиб ледяной стыд, сменившийся яростью.

— Они что, проверяли мою постель?

— Они проверяют все, что может спасти их жизни, — сказала Иара без жалости. — Здесь не южный двор с шелком и красивыми интригами. Здесь люди знают цену сорванного ритуала.

Я медленно выдохнула.

Вот оно.

Не только корона. Не только древний закон. Не только письма с красной печатью.

Замок тоже следит.

Слуги.

Стража.

Прачки.

Те самые старые женщины на кухне, которые зовут меня чужой невестой.

— Значит, ваши слуги боятся говорить, — сказала я, — но отлично умеют считать пятна на простынях.

— Они боятся молчать еще больше, — ответила Иара.

Меня передернуло.

Потому что это было правдой. И очень человеческой, как все худшее.

Я подошла к окну.

За мутным стеклом темнел внутренний сад. Низкие черные кусты, ледяная земля и каменная дорожка, по которой как раз шел слуга с корзиной угля. Если бы не контекст, можно было бы представить, что жизнь здесь просто суровая. Не проклятая. Не дышащая на шее. Просто северная.

— Кто именно говорит? — спросила я.

Иара не стала делать вид, что не понимает.

— Все понемногу.

— Нет. Мне нужны конкретные лица.

— Зачем?

Я обернулась.

— Затем, что я не люблю, когда меня обсуждают как кусок мяса, который проверяют на готовность.

Каэль слегка наклонил голову.

— И что ты сделаешь, если узнаешь?

— Поговорю.

Иара усмехнулась почти беззвучно.

— С кухней?

— Да хоть с прачечной. Зато честно. Вы оба можете сколько угодно играть в стратегов, но люди внизу все равно будут решать все через слухи. А слух — это такая же печать, только на воздухе.

На этот раз усмешка в голосе Каэля была явной.

— Красиво сказала.

— Ненавижу, когда вы это замечаете.

— Я многое замечаю.

— Например, как удобно вам скрываться за тем, что все вокруг боятся.