Южная галерея подождет.

Каэль подождет.

Его просьбы, приказы и загадочные планы — тем более.

Я нашла на спинке кресла теплую темную накидку, набросила на плечи и вышла из комнаты.

У башни действительно стояли двое стражников.

Один поклонился.

Ниже, чем вчера.

Вот и началось.

— Миледи.

— Доброе утро, — ответила я.

Они переглянулись.

Осторожно. Почтительно. С оттенком чего-то почти тревожного. Неужели после одной выдуманной ночи я здесь резко стала священной коровой или, наоборот, потенциальным взрывом?

— Где южная галерея? — спросила я.

Старший указал вправо.

— Через лестницу и малый зал.

— Спасибо.

Я пошла именно туда.

Медленно. Спокойно. Ровно до первой развилки.

Потом свернула влево.

Дальше — вниз по служебной лестнице, которую подсказала еще вчера память чужого тела. Или замка. Или не знаю чего, но ноги вдруг сами знали, где не будет лишних глаз. Коридоры становились уже, холоднее, тише. Здесь уже не пахло завтраком, воском и чистым бельем. Пахло камнем, пылью и давно закрытыми дверями.

Северное крыло нашлось почти сразу.

Потому что замок сам показывал, где оно.

Там не горели лампы.

Там было холоднее.

И там, у первой арки, висела цепь с черным металлическим замком — не чтобы удержать, а чтобы предупредить: дальше начинаются не комнаты, а последствия.

Я подошла ближе.

Цепь была не натянута. Просто наброшена.

Смешно. Будто от человека, которого вчера вытащили из чужой свадьбы в замок чудовища, можно ждать уважения к декоративным запретам.

Я сняла цепь.

Она оказалась неожиданно теплой.

Это мне не понравилось.

Очень.

Я переступила порог северного крыла — и обруч на голове едва заметно дернулся.

Не больно.

Как пульс.

Я замерла.

В коридоре было тихо. Ни шороха. Ни сквозняка. Только длинная узкая галерея, уходящая в полумрак, и двери по обе стороны. Четыре слева. Четыре справа. Все одинаковые. Все закрытые.

По полу тянулся поблекший ковер цвета старого вина. На стенах висели потемневшие гобелены с охотой, снегом и какими-то сценами, где женщины в тяжелых платьях стояли в круге мужчин с поднятыми мечами. Веселое место.

Я пошла вперед.

Каждый шаг отдавался слишком громко, будто крыло давно отвыкло от живых.

Первая дверь слева не поддалась.

Вторая — тоже.

Третья открылась сразу.

Запах ударил в лицо таким холодом, будто комната ждала меня не сутки, не месяц — годы.

Это была спальня.

Когда-то роскошная. Теперь мертвая.

На кровати лежал выцветший балдахин, словно накинутый на призрак. На столике у окна стоял треснувший кувшин. Зеркало покрывала белая ткань. А на полу, у самого камина, темнело пятно.

Старое.

Почти впитавшееся в дерево.

Кровь.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Потом очень осторожно подошла ближе.

На каминной полке лежал гребень.

Женский.

С несколькими темными волосками, застрявшими между зубцами.

Я коснулась его — и мир на секунду дрогнул.

Комната вспыхнула жизнью.

Смех.

Резкий женский голос: «Не трогай маску, дура!»

Запах духов, слишком сладких.

Порыв ветра из распахнутого окна.

Потом — удар.

Крик.

И чей-то шепот совсем близко, с отчаянием: «Он не убил меня. Он просто не успел…»

Я отдернула руку так резко, что гребень упал.

Видение исчезло.

Я стояла посреди мертвой комнаты, тяжело дыша, а сердце колотилось, как после бега.

Нет. Нет, это уже не нервы.

Замок показывал мне чужие следы.

Или вещи помнили.

Или я сходила с ума все качественнее.

Я вышла из комнаты и захлопнула дверь чуть сильнее, чем стоило.

Следующая была заперта.

Третья справа — тоже.

Четвертая открылась с тихим скрипом, будто нехотя.

Эта комната была меньше. Почти аскетичной. На кровати — серое покрывало без кружев. У стены — сундук. На подоконнике — засохшие ветви каких-то белых цветов. А на стене, прямо над письменным столом, остались царапины.

Много.

Не случайных.

Слова.

Я подошла ближе.

Некоторые буквы расползлись, будто их выцарапывали дрожащей рукой.

не верь тем кто просит молчать

Ниже:

маска не самое страшное

Еще ниже, почти под столом:

если он придет без нее беги

У меня заледенели руки.

Я перечитала медленно.

Раз. Другой. Третий.

Те же слова, тот же страх, та же цепочка — маска, молчание, приход без нее.

Я опустилась на корточки, чтобы рассмотреть царапины внизу.

Там, совсем у пола, едва виднелось другое:

Я сама открыла дверь

По спине прошел холод.

Не от мистики.

От человеческой интонации в этих словах.

Не «он вошел». Не «меня заставили». Не «мне приказали».

Я сама открыла дверь.

То есть здесь была не только жертва.

Здесь была ошибка.

Или выбор.

За спиной тихо щелкнул замок.

Я обернулась так резко, что едва не упала.

В дверях стоял Каэль.

Белая маска, темный камзол, руки сложены за спиной.

Спокойный.

Слишком спокойный для мужчины, который только что поймал меня в запретном крыле среди следов мертвых невест.

— Ты не умеешь слушаться, — сказал он.

— А вы не умеете объяснять. Мы квиты.

Он закрыл дверь.

Щелчок прозвучал слишком отчетливо.

Я медленно поднялась на ноги.

— Не подходите ближе.

— Почему?

— Потому что вы появились у меня за спиной в комнате, где на стене написано «если он придет без нее, беги», а я еще не решила, насколько доверяю вашему чувству юмора.

Он перевел взгляд на стену.

На секунду.

Потом снова на меня.

— Значит, нашла это.

— Нашла. И ту комнату с кровью. И гребень. И чужие голоса. Хотите еще список?

Он молчал.

И меня вдруг взорвало.

— Две женщины умерли, одна сбежала, весь ваш замок делает вид, что это не чудовищно, а просто досадная цена за какой-то предел, а вы еще смеете оставлять эти комнаты запертыми, как будто прошлое можно сложить в шкаф и забыть!

Он стоял неподвижно.

— Закончилa?

— Нет.

Я сделала шаг к нему.

— Почему их вещи здесь? Почему стены до сих пор помнят? Почему никто не сказал мне, что я иду по следам тех, кого ваш ритуал не смог спасти?

— Потому что я не собирался пускать тебя сюда.

— Великолепный план. Почти сработал.

— А ты не должна была чувствовать комнаты так быстро.

Я застыла.

— Что?

— Обычный человек не слышит отпечатки в вещах с первого касания.

— Я уже заметила, что в вашем замке слово «обычный» используют исключительно как угрозу.

Он чуть наклонил голову.

— Что ты слышала от гребня?

Меня перекосило.

— То есть вас не волнует, что я влезла туда, куда нельзя? Только что именно я успела вытащить из ваших прекрасных мертвых сувениров?

— Меня волнует и это. Но первое уже случилось.

Сволочь. Рациональная, ледяная, невозможная сволочь.

— Женский голос, — сказала я сквозь зубы. — Сказал: «Он не убил меня. Он просто не успел». И еще кто-то крикнул не трогать маску.

Каэль замер.

Едва заметно.

Но замер.

— Понятно, — произнес он.

— Нет, это мне должно стать понятно!

— Станет.

— Когда? После третьей смерти? После ритуала? После того, как весь этот чертов замок окончательно решит, что я тоже часть мебели?

Он подошел ближе на шаг.

Я отступила.

Не потому, что хотела.

Потому что комната вдруг стала слишком тесной.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Я и так, к сожалению, вынуждена.

— Нет. По-настоящему.

— С удовольствием бы, да вы носите на лице целый архитектурный объект.

Это не сработало.

Он продолжал смотреть.

Через маску. Сквозь нее. Точно и прямо.

— Я не убивал тех женщин, — сказал он.