— Это тоже.

— Вы издеваетесь?

— Пока нет.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

Снаружи чернел лес. Узкие ели стояли так плотно, будто сплелись ветвями и скрывали внутри что-то недоброе. На мгновение между стволов мелькнул каменный столб с высеченным знаком — тот же венец из шипов, что был на плащах его людей.

Граница?

Предел?

Меня передернуло.

— Что будет, когда мы приедем? — спросила я уже тише.

Он не ответил сразу.

— Ты получишь комнату, слуг, охрану и возможность не делать глупостей в первый же день.

— А потом?

— Потом мы поговорим.

— О чем?

— О том, почему на тебе открылась печать.

Я нахмурилась.

— На мне?

— В храме. Когда я коснулся твоего обруча.

Внутри все неприятно сжалось.

Я тоже это помнила. Белая вспышка. Кровь на снегу. Фразу: «Она не та».

— Что это было?

— Вот именно это я и хочу выяснить.

— Вы сказали… не та?

Он помолчал.

— Я сказал не вслух.

— Но подумали?

— Да.

Я впилась в него взглядом.

— Почему?

За окном промелькнуло озеро — серое, затянутое тонким льдом. На его берегу стояла старая башня без крыши, черная, как обугленный палец.

— Потому что печать откликнулась не так, как должна, — произнес он. — И ты посмотрела на меня без страха раньше, чем увидела, кто я такой.

Я холодно улыбнулась.

— Ошибаетесь. Страха во мне было достаточно.

— Нет. В тебе было возмущение.

Я промолчала.

Проклятье. Он был прав.

Я боялась, да. Но не так, как боялись все остальные. Не с привычным благоговением перед монстром из легенд. Я злилась. На него, на храм, на чужой мир, на все сразу.

И это, похоже, он заметил.

— Кто такая Элиана? — спросила я.

Он чуть подался вперед.

— Ты.

— Нет. Имя — да. Но я не об этом. Кто она была до того, как вы ворвались в храм и все сломали?

— Дочь леди Маргрет Ардаль. Последняя незамужняя представительница ветви зимней крови. Обещанная Адриану де Вальтеру как часть придворного союза.

— Она хотела за него замуж?

— Хочешь, чтобы я сказал правду?

— Попробуйте.

— Ее желания никого не интересовали.

Я горько усмехнулась.

— Наконец-то честно.

— Я почти всегда честен.

— Только недоговариваете самое важное.

— Это тоже правда.

Я смотрела на него и никак не могла решить, что раздражает больше: его холод или его прямота. У людей вроде моего несостоявшегося жениха все было проще. Там ложь пахла приятно, была завернута в воспитание, титулы и красивые интонации. А здесь мне, кажется, предлагали голый нож и называли это честностью.

Карета внезапно дернулась.

Я не удержалась и качнулась вперед. Мир качнулся вместе со мной.

И снова — вспышка.

Не такая сильная, как в храме. Короче. Резче.

Белая галерея. Женский смех. Чьи-то пальцы, затягивающие на шее алую ленту. Голос: «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши». Потом — ужас, лязг металла и темное пятно на простыне.

Я резко вдохнула и схватилась за грудь.

— Что с тобой?

Голос Каэля прозвучал совсем близко.

Я не заметила, как он оказался рядом.

Его ладонь легла мне на запястье — твердая, сильная, холодная даже сквозь кожу. Он держал не грубо, но так, чтобы я не дернулась.

— Ничего, — выдохнула я.

— Ложь.

— Не ваше дело.

— Теперь — мое.

Я попыталась вырвать руку, но без толку.

— Отпустите.

— Что ты видела?

— Ничего.

Его пальцы сжались сильнее.

Не до боли.

До правды.

— Не ври мне в этом, Элиана.

Я подняла на него глаза.

Белая маска была совсем близко. Если протянуть руку, я могла бы коснуться ее. Сорвать. Узнать, что за лицо прячется под этой невозможной невозмутимостью. Шрам? Звериная морда? Красота, от которой люди сходят с ума? Почему-то последняя мысль показалась особенно неприятной.

— Я видела… — начала я и запнулась. — Какие-то обрывки. Не свои. Будто память чужая. Галерея. Кровь. Чей-то голос.

Он замер.

— Чей?

— Не знаю.

— Мужской? Женский?

— Сначала женский. Потом мужской.

— Что сказал мужчина?

Я сглотнула.

— Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши.

На несколько секунд карета будто превратилась в ледяной ящик.

Он отпустил мое запястье.

Очень медленно.

И отодвинулся так резко, что я сразу поняла: сказала что-то не то. Или, наоборот, слишком то.

— Кто тебе это сказал? — спросил он.

— Да откуда я знаю? Я же говорю — это не воспоминание, а черт знает что.

— Повтори точно.

— «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши».

Он отвернулся.

Маска не менялась, но воздух вокруг него стал другим. Более тяжелым. Как перед грозой.

— Эту фразу знала только одна женщина, — произнес он наконец.

— Та, которая жива?

Он посмотрел на меня.

— Да.

— И где она?

— Я же сказал. Далеко.

— От вас сбежала?

Молчание.

Я поняла, что попала в цель.

— Значит, сбежала, — тихо сказала я. — Удивительно, правда?

Он не разозлился.

Вместо этого сделал то, к чему я все еще не могла привыкнуть: ответил честно.

— Нет, — сказал он. — Не удивительно.

За окном темнело быстрее, чем должно было. Или мне так казалось. Небо над севером не просто серело — оно словно подползало к земле, сжимая пространство. Вдалеке, на холме, мелькнули башни. Острые, узкие, как кости гигантского мертвеца.

Я вдруг поняла, что мы почти приехали.

— Это ваш замок? — спросила я.

— Да.

— Он выглядит так, будто его строили с мыслью: «А давайте люди будут страдать уже снаружи».

— Так и было.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас шутите?

— Немного.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашла, что ответить.

— Ненавижу вас, — пробормотала я.

— Это нормально.

— А вы всех невест так успокаиваете?

— Ты первая, кто разговаривает со мной так долго и все еще сидит напротив.

— Какая честь.

Карета начала подниматься в гору. За окном замелькали черные зубцы стен. Высокие ворота с тем самым знаком шипованной короны медленно распахнулись, будто ждали нас заранее. Факелы на башнях горели синим огнем.

Синим.

Не желтым. Не рыжим.

Синим.

Красиво. И жутко.

Во дворе уже стояли люди. Много. Слуги, стража, женщины в темных платьях, несколько мужчин в длинных меховых накидках. Никто не говорил. Все смотрели на карету с таким выражением, будто из нее сейчас вынесут не невесту, а новую беду.

— Они мне тоже не рады? — спросила я.

— Они тебя боятся.

— Очаровательно. Почему?

— Потому что последняя женщина с такой печатью чуть не сожгла это место.

Я застыла.

— Что?

Но карета уже остановилась.

Дверца распахнулась, впуская внутрь ледяной воздух, звон цепей подъемного моста и общий, почти осязаемый страх двора.

Каэль вышел первым.

Потом обернулся и протянул мне руку.

Во дворе воцарилась такая тишина, что я услышала треск факела.

Я посмотрела на его ладонь.

На черную перчатку.

На людей, которые ждали, затаив дыхание.

— Что будет, если я не возьму вас за руку? — спросила я, не двигаясь.

— Ты все равно войдешь в замок.

— А если возьму?

Он выдержал паузу.

— Тогда они поймут, что ты приехала не как жертва.

Я горько усмехнулась.

— А как кто?

Он смотрел на меня сквозь белую маску — спокойно, страшно, внимательно.

— Как моя невеста.

Во дворе кто-то шумно вдохнул.

Меня будто обожгло.

— Я вам не невеста.

— Уже да.

Я стиснула зубы.

Он ждал.

Все ждали.

И я вдруг ясно поняла: сейчас решается не церемония, не игра и даже не репутация. Сейчас в этом проклятом дворе я либо позволю сделать из себя перепуганный груз, который внесут в замок без воли, либо войду туда сама — как человек, который еще не проиграл.