— Твою девочку?

— «Роси».

— А, ну да, — сказала она. — Я уж подумала… Да. Будет здорово встретиться с Холденом. И Авасаралой.

— Будет здорово оказаться на своём чёртовом корабле, — заявил Алекс, тряся перечницей над искусственным омлетом. — Нам бы теперь вернуть ещё Амоса с Наоми… Ты чего? Я что-то не так сказал?

Тень, мелькнувшая на лице Бобби, исчезла, и она покачала головой:

— Да нет. Просто… Не знаю. Завидую, наверное. Столько времени прошло с тех пор, как у меня были «свои люди».

Она наколола одну из сосисок на вилку, и, съев ее, оглядела столовую. Яйца в тарелке Алекса напоминали мел и на вкус были больше похожи на дрожжи, чем на что-то, полученное от курицы, и этот вкус навеял на него воспоминания о десятилетиях, пропитанных им.

— Когда крутишься в компании ребят, которые прямо сейчас тянут службу, трудновато, смотря в будущее, представлять жизнь на гражданке?

— Вроде того.

— Всё меняется, — сказал Алекс.

— Прошлого не вернуть, — отозвалась она, цитируя его самого.

Алекс отломил кусок тоста, сунул его в рот и уточнил сквозь хруст:

— Мы всё ещё про службу говорим?

Бобби улыбнулась.

— Нет, думаю, не о ней. Всё ещё не укладывается в голову, что Земля никогда снова не будет Землей. Такой, как прежде.

— Нет, не будет.

— Да и Марс тоже, — продолжила Бобби. — Я вот думаю о моём племяннике. Умный парень. Вот прямо книжный червь. Он ведь на самом деле не видел мира, только университет и проект терраформирования. Вот и вся его жизнь. Он один из первых среди моих знакомых, кто действительно осознал, какое значение эти колонии в других мирах имеют для нашего мира.

— Да. Это меняет всё, — сказал Алекс.

— За исключением того, как мы справляемся с этим, — сказала она, затем перезарядила воображаемый дробовик и изобразила выстрел.

— Удивительно, как многого удалось достичь, учитывая, что работать пришлось с наглыми социальными приматами и эволюционным поведением, сформировавшимся в плейстоцене.

Бобби рассмеялась, и ему было приятно слышать её смех. Было что-то в том, чтобы помогать окружающим чувствовать себя лучше, от этого и ему становилось чуть легче. Казалось, если вся его команда будет радоваться жизни, то ничего плохого просто не сможет произойти. Он понимал, что в такой логике есть изъян: если их спокойствие успокаивает его, то, возможно, и он своим спокойствием успокаивает их, и вот все они на полном ходу спокойно влетают в скалу, мило улыбаясь друг другу.

— Я слышал, что корабли поддержки уже здесь, — сказал Алекс.

— Да, только это может быть не так хорошо, как мы надеялись, — сказала Бобби, набив полный рот сосиской. — Об этом говорили на утренней тренировке. Корабли уже вот-вот должны быть в пределах радиуса практической дальности, но, по слухам, их команды укомплектованы чёртовыми салагами. То есть, у них это вообще первый поход.

— Что, прямо у всех? — сказал Алекс.

— Хорошие команды остались на Венгрии прикрывать отход нашей шестерки.

— Ну что ж. Куча подростков, летящих с нами, это всё же лучше, чем просто два фрегата, — сказал Алекс, — но ты ведь не будешь винить меня за то, что я надеялся, что к нам с холма спустится более опытная кавалерия.

— Скорее всего, когда мы только начинали, про нас говорили то же самое.

— Конечно, говорили. На первом же одиночном задании я случайно чуть не сбросил ядро реактора.

— Серьезно?

— Переволновался.

— Видимо, чертовски сильно переволновался, — сказала Бобби. — Что ж, надеюсь, это будет легкая прогулка к Луне.

Алекс кивнул и сделал глоток кофе из своей груши.

— Думаешь, это реально? Ты правда веришь, что всё закончилось?

Бобби промолчала.

Они потратили остаток обеда на обсуждение менее тревожных тем: как тренируют десант и флот, в чём разница и что лучше; истории Алекса из путешествия к Илосу и по медленной зоне; размышления на тему того, что именно собирается делать Авсарала, когда они доставят премьер-министра на Луну. Это можно было назвать деловым разговором, и Алекс находил его простым и приятным. Они не летали в одной команде годами, но с ней хорошо было говорить, хорошо находиться рядом. В другой жизни он бы вполне мог представить, что летает с ней на одном корабле. Ну, конечно на военном. Он никак не мог представить её на водовозе типа «Кентербери» и думал, что было бы, если бы она была с ними на «Роси». В числе того, что делало «Роси» домом, было то, что их команда такая маленькая и они так тесно связаны друг с другом. Жизнь в одном и том же помещении в течение долгих лет давала близость. Приди кто-нибудь, даже кто-то настолько же грамотный, разумный и лёгкий в общении, как Бобби, и ему придется притираться, а для команды нет ничего более неловкого, чем человек, чувствующий себя лишним.

Он всё ещё думал об этом, дожевывая так называемые яйца, в предпоследний раз набив полный рот и слушая, как Бобби рассказывает истории об альпинизме на поверхности Марса, как вдруг завыла сирена.

— Всем занять боевые позиции, — сказал спокойный, хриплый голос между завываниями сирены. — Это не учебная тревога.

Алекс поднялся и двинулся к своему амортизатору еще до того, как осознал происходящее. Бобби держалась рядом. Они бросили лотки для завтрака и груши в переработчик на выходе — долгие тренировки приучили их воспринимать любой незакрепленный предмет как потенциальный снаряд в случае, если вектор корабля менялся слишком резко. Отрывистая вибрация ОТО уже звучала на палубах, но Алекс не мог представить, что могло бы подобраться настолько вплотную для такого рода ближнего боя и при этом остаться незамеченным. Сигналы тревоги всё ещё затихали, когда они вышли в коридор, где их встретил один из пехотинцев — сержант Парк.

— Нет времени, чтобы добираться до своих кают. Есть несколько запасных амортизаторов, которые мы можем вам предоставить прямо здесь.

— Что происходит? — спросил Алекс, переходя на бег, чтобы не отставать.

— Корабли поддержки стреляют по нам.

— Что? — рявкнула Бобби.

Парк, не останавливаясь, открыл люк в пустую переговорную и втолкнул их внутрь. Алекс бросился в объятия амортизатора и пристегнулся с автоматизмом, полученным с помощью долгих тренировок и въевшейся привычки. Его сознание в этом не участвовало.

— Кто-то подделал код военного передатчика? — спросил он.

— Не-а, это наши пташки, — ответил Парк, проверяя ремни Алекса.

— Тогда как…

— Надеюсь, мы выбьем из них ответ, когда придет время, сэр, — сказал Парк, переключаясь на Бобби и проверяя ее кресло. — Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до объявления, что всё безопасно. Не знаю, с чем мы имеем дело, но думаю, что…

Корабль резко накренился, подвесы амортизаторов защелкнулись в положении сорок пять градусов к палубе. Парк скользнул в сторону и успел сжаться, перед тем как врезался в стену.

— Парк! — закричала Бобби, потянувшись к удерживающим её ремням. — Отзовись!

— Оставаться в своём амортизаторе! — заорал десантник откуда-то снизу позади Алекса. Давление гравитации тяги вжало того глубоко в гель. Игла скользнула ему в ногу, закачивая коктейль из препаратов в его кровоток, чтобы уменьшить вероятность инсульта. Иисусе, всё гораздо серьезнее, чем он предполагал.

— Парк! — снова позвала Бобби, а после разразилась потоком ругани, когда солдат выкатился за дверь в коридор, оставив их внутри. — Вот дерьмо. Какое же дерьмо.

— Ты что-нибудь можешь сделать? — прокричал Алекс, несмотря на то, что она была в полутора метрах от него. — Моя контрольная панель заблокирована.

Он слышал звук ее дыхания сквозь отдаленную вибрацию ОТО и более низкий звук ракетных двигателей.

— Нет, Алекс. Мой экран в режиме ожидания.

Звук от амортизаторов, снова меняющих угол наклона, прокатился по палубе, как громкий многоголосый стон. Кто бы там ни стоял за штурвалом, они явно испытывали возможности корабля. Наряду с низким, узнаваемым гулом корабельных орудий слышались и другие, незнакомые звуки. Мозг Алекса связал их с нанесенным противником уроном. И по крайней мере какое-то время он был уверен в своей правоте. В горле стоял ком, живот болел. Он всё ждал, что заряд из гаусса прошьет корабль насквозь, и каждая секунда, в которую этого не происходило, добавляла ему уверенности, что это обязательно произойдет.