— Я и не собирался, — ответил Доуз.
— Хотя, если бы действительно случилось так, что ты развлекался с одной из своих подчиненных, как я уже спрашивал ранее, то ты давно бы уже вылетел отсюда в космос, и мне было бы наплевать. Но, я почти уверен, что все было именно так, как я и предполагал.
— И что теперь?
Доуз слегка подтолкнул Фреда вперед. У него слегка закололо в онемевших руках. Доуз перерезал веревки на его ногах.
— Если хочешь попроще: можешь пойти и удавиться, когда сочтешь нужным, так хоть СВП не обвинят в твоей смерти. Нас и так грязью достаточно поливают в прессе, не хватало ещё крови героя станции Андерсон на моих руках.
— А какой вариант есть ещё?
Доуз присел и закрыл ножик обратно.
— Полковник, я не разбрасываюсь людьми. Твоя смерть совершенно никак не поможет ни той девочке, ни её отцу. Если ты действительно хочешь искупить свою вину, помочь таким же, как они, помоги нам своим опытом, знаниями. Такой как ты – большая редкость. Ты тренирован, ты знаешь, что и как. А ещё, в системе хорошо известно, что ты убивал белтеров, таким образом, ты можешь стать нашим главным и самым влиятельным рупором в системе. Правда, придется отказаться от всего, чем ты дорожишь, кого любишь и знаешь. От той жизни, к которой ты всегда стремился. От того пиетета, с которым на тебя смотрят, от восторженных взглядов. От всего того, что ты и так уже, в общем-то, потерял.
— Вербуете, значит?
Доуз поднялся и положил ножик в карман. На этот раз, Фред увидел, как Доуз улыбнулся.
— Сам решай, что это, — ответил он. Затем повернулся к женщине и произнес что-то на своём языке. — Recanos ai postar. Asi geendig.
— Aiis, — ответила она, профессионально поставив ружье вдоль тела, приставив его к плечу.
Они вышли из комнаты, оставив там Фреда, который с болью массировал ноги. Чувства потихоньку возвращались.
4. Пробуждение Левиафана
Сто пятьдесят лет назад, когда мелкие разногласия между Землей и Марсом привели их на грань войны, Пояс Астероидов был дальним фронтиром с гигантским запасом минеральных богатств, недоступных для экономически выгодной разработки, а о внешних планетах и мечтать не приходилось. Тогда Соломон Эпштейн смастерил слегка модифицированный ядерный двигатель... Двигатель Эпштейна не подарил людям звезды, но открыл доступ к планетам. А кроме того — к Поясу.
Тем временем Земля была так занята собственными проблемами, что вспоминала о своих далеко залетевших детях, только чтобы потребовать долю от их трудов. Марсиане в целом были убеждены, что земная цивилизация загнивает. Ленивые, отупевшие граждане жили на правительственные дотации. Жирные коррумпированные политиканы обогащались за счет колоний. Деградирующая инфраструктура тратила тридцать процентов мощности на утилизацию, не позволяющую землянам утонуть в собственном дерьме.
На Марсе практически не было безработных. Марс занял все население перестройкой планеты, меняя красный цвет ее лица на зеленый. Они пытались создать новую Землю, чтобы покончить с зависимостью от старой. Все население прямо или косвенно участвовало в величайшем проекте человечества: в терраформировании планеты. Это давало каждому цель жизни и единую веру в будущее. Не то что земляне, живущие ожиданием очередной правительственной подачки. Пояс — превратился в задворки Солнечной системы, приспособившись делать то, что должен, питаясь крохами, вечно балансируя на грани истощения ресурсов. Все так были заняты выживанием, что не оставалось времени на создание нового.
Некогда «Кентербери» был битком набит людьми, провиантом, схемами, механизмами, жилыми пузырями и надеждами. Теперь на лунах Сатурна обитало около двадцати миллионов человек. «Кентербери» доставил туда почти миллион их предков. И сорок пять миллионов на луны Юпитера. Как ни смотри, население было велико и потребляло много воды. Так что теперь «Кентербери» и другой транспорт, принадлежавший компании «Чисто-Прозрачно» был перестроен из колонистского транспорта и курсировали от колец Сатурна к Поясу и обратно, таская лед. И будут таскать, пока не развалятся на куски. Джим Холден находил это поэтичным.
Его зовут Джеймс Холден, и его корабль, «Кентербери», только что был уничтожен военным кораблем, снабженным маскировочной техникой и с серийными номерами Марсианского флота на отдельных частях. «Скопули» стал наживкой в капкане для «Кентербери», а «Кентербери» стал наживкой, погубившей «Доннаджер».
За те шесть лет службы во флоте Холдену случалось видеть, как гибнут люди, но только через экран радара. Теперь ему предстоит наблюдать ужасную смерть тысяч людей вблизи. Разбираясь с серией мерзких делишек, известных в дальнейшем под кратким названием «История с Эросом» он знакомится, да и то недолго со сломленным человеком по фамилии Миллер — старым уставшим детективом из Пояса, который двенадцать лет работал детективом на службу безопасности «Звездной Спирали» на Церере, и для которого насилие и смерть привычные спутники. Ко времени их встречи Миллер уже бросил работу в полиции ради своих маниакальных поисков некой пропавшей девушки...
Кто же заварил кашу? Именно это могли бы рассказать Джульетта Мао и команда «Скопули». Кто, зачем и, ради бога, как это остановить. Система ввергнута в войну. Как спасти человечество от безответственных корпораций, заигравшихся с инопланетным оружием, которое прежде астрономы ошибочно принимали за спутник Сатурна? Возымеет ли их кратковременное сотрудничество успех?
Пролог
Джули
«Скопули» захватили восемь дней назад, и Джули Мао наконец приготовилась умереть.
Чтобы дойти до точки, ей понадобились все восемь дней заключения в шкафу-кладовой. Первые два она провела без движения, в уверенности, что вооруженные люди, кинувшие ее сюда, не шутили. Несколько часов сразу после абордажа корабль, на который ее перевели, не включал тяги, так что она плавала в шкафу, тихонько отталкиваясь от стен и скафандров, разделявших с ней тесное пространство. Когда корабль пришел в движение, тяга придала вес ее телу. После этого она тихо стояла, пока судорога не свела ноги, потом села, свернувшись в позе эмбриона. Она мочилась в тренировочные штаны, не беспокоясь ни о теплой щиплющей влаге, ни о запахе и думая только, как бы не поскользнуться на мокром пятне, оставшемся на полу. Шуметь было нельзя. Застрелят.
На третий день жажда вынудила ее действовать. Кругом шумел корабль. Низко, на краю слышимости, гудели реактор и двигатель. Непрестанно слышалось шипение гидравлики и стук стальных запоров, когда открывались и закрывались герметичные переборки между палубами. Топали по металлической обшивке тяжелые башмаки. Она выждала, пока остались только отдаленные звуки, сняла с крюка скафандр и уложила его на пол. Настороженно вслушиваясь, медленно разобрала скафандр и извлекла контейнер с водой. Вода успела застояться: видно, костюм целую вечность не использовался и не проходил профилактики. Но она за два дня не выпила ни глотка, и теплая маслянистая вода из резервуара скафандра была для нее словно лучший в мире напиток. Ей пришлось изо всех сил удерживать себя, чтобы не выглотать все разом, не напиться до рвоты.
Когда ей снова захотелось помочиться, она вынула из скафандра мешок с катетером и облегчилась в него. Потом села уже не на пол, а на мягкий скафандр и устроилась так удобно, что получилось задуматься, в чьи руки она угодила: флот ли это Коалиции, пираты или кто похуже. Временами она засыпала.
На четвертый день одиночество, голод, скука и наполнившиеся почти до краев контейнеры мочеприемников наконец толкнули ее на попытку контакта. Она слышала приглушенные крики боли. Где-то рядом избивали или пытали ее товарищей по команде. Если привлечь внимание похитителей, возможно, они просто бросят ее к остальным. Это будет хорошо. Побои она перетерпит. Это невеликая цена за возможность снова увидеть человеческие лица.
