— Ты головой не думаешь, — сказала Бобби. — Оцени риски, Алекс, потому что если мы пойдем туда, то мы рискуем. Если все пройдет удачно, мы вытащим Наоми Нагату из беды. Если мы проиграем, тогда лидер одной из важнейших политических организаций человеческой расы погибнет, когда единство и лидерство критически важны. Нет, подожди. Я знаю, о чем ты думаешь. Я думаю так же, просто о немного других людях. Наоми — твой человек. Она один из людей твоего круга, и если бы и пришлось, на хрен, рисковать ею, то какое-то смутное высшее благо не стоит такой жертвы, правильно?

Алекс захлопнул рот, помолчал.

— Правильно.

— Я это понимаю, — сказала Бобби. — Понимаю. Я долго тренировалась, чтобы начать понимать, что наша работа заключается не в этом. И у тебя тоже была такая подготовка. И не имеет значения, находишься ли ты на действительной службе или нет. Мы служим Марсу, потому что принесли присягу. Если бы «поступать правильно» было то же самое, что и «поступать как проще», нам не пришлось бы ругаться. У нас на корабле премьер-министр Марса. К нам идет военный эскорт, чтобы доставить его к Луне в безопасности.

— И еще у нас там есть враг, — сказал Алекс, ненавидя слова, которые говорил. — И это ловушка, так ведь?

— Я не знаю, — сказала Бобби. — Это возможно. Вывести из строя одного, а потом расстрелять всех, кто отреагирует — это грязный трюк, но от этих ублюдков такого вполне можно ожидать.

— Я не понимаю, как ее преследование поставит нас в большую опасность, чем следование тем же курсом, — сказал Алекс. — Если у них есть рельсовая пушка, наведенная на нас, они могут уничтожить нас прямо здесь с тем же успехом, что и там.

— Троянский конь, — сказала Бобби. — Напихай в эту штуку солдат. Тогда, если мы пристыкуемся к ней, от всех этих ракет толку останется с чертово горчичное зерно. А если то же сделает «Росинант», они возьмут Фреда Джонсона.

— Шансы на то…

— Не думайте о шансах, — сказал Бобби. — Подумайте о ставках. Подумайте, сколько мы потеряем, если рискнем, и все пойдет не так.

Алекс почувствовал в голове какую-то вязкость, как бывает, когда начинаешь заболевать. Он снова посмотрел на навигационную панель. Расстояние между «Бритвой» и «Чецемокой» росло с каждой секундой. Он сделал глубокий вдох, затем выдохнул. Голос Наоми мягко тек из динамиков. «Скажите Джиму Холдену, у меня все плохо. Передатчик не работает на прием. Навигационная система не под контролем…»

Голос, послышавшийся из пустоты каюты, был мягок, деликатен, доверителен.

— Анализ интересный, но неполный.

Натан Смит стоял в дверном проеме. Его волосы были жирными и спутанными. Его одежда выглядела так, будто в ней спали. Его глаза были налиты кровью, с красными раздраженными белками. Алекс подумал, что он выглядит на десяток лет старше, чем когда они приняли его на борт. Премьер-министр улыбнулся Алексу, потом Бобби, а потом снова Алексу.

— Сэр, — сказала Бобби.

— Вы пренебрегаете перспективой, сержант. Подумайте-ка, а что мы потеряем, если не предпримем попытку.

— Причину, ради которой это делается, — сказал Алекс. — Причину, ради которой делается вообще все это. Если есть шанс — а я думаю, что тут он есть, и чертовски неплохой — что Наоми удалось организовать себе побег, и теперь она там, в опасности, она зовет на помощь, то знаешь, что по этому поводу говорят правила? Что мы должны остановиться и помочь. Даже если это будет не она, а кто-то незнакомый. Даже если это будет чей-то еще голос. Правила таковы, потому что мы должны помогать друг другу. И если мы начнем поступать не так, потому что у нас есть дела поважнее, или потому что правила для нас больше ничего не значат, то, наверное, пора будет паковать чемоданы, потому что мы больше не сможем называться хорошими людьми.

Смит просиял.

— Это было прекрасно, мистер Камал. Я думал предложить вам представить все объяснения, которые придется дать Крисьен Авсарале по поводу того, что мы не стали подбирать нашего единственного надежного свидетеля с «Пеллы», но ваша версия лучше. Построить курс и доложить эскорту ООН, что у нас изменились планы.

— Да, сэр, — сказал Алекс. Когда дверь закрылась, он повернулся к Бобби. — Извини.

— Не извиняйся, — сказала Бобби. — Я не говорила, что не хочу идти за ней.

— А если окажется, что корабль полон солдат?

— Я могу надеть этот костюмчик на эту поездку, — сказала Бобби. — Мои чувства это не заденет.

Заняло всего несколько минут, чтобы установить оптимальный курс перехвата и отправить полетный план на корабли эскорта ООН. Разобравшись с этим, он записал сообщение направленной связи для Холдена.

«Здоров, кэп. Мы на курсе, но будем осторожны. Заходим, озираясь, и если что-то нас напрягает, на борт не поднимаемся. А пока скажи своему пилоту, кто первым доберется до точки встречи, проставляется пивом второму»

Ей доставляло дискомфорт постоянное ускорение даже в одно g. Непрекращающийся пресс двух был медленной пыткой. Она началась с тупой боли в коленях и основании позвоночника, и довольно быстро переросла в боль острую, будто в каждом суставе застряло по игле. Наоми обследовала «Четцемоку» этапами, двигаясь сначала по одной палубе, потом ложась и пережидая, пока боль утихнет, а затем по следующей палубе. Ее руки и ноги продолжали болеть даже после того, как спали отеки. Ее кашель не проходил, хоть и не становился хуже.

Первой проблемой оказалось заблокированное управление. Она попробовала несколько паролей «Свобоный Флот» «Марковеликолепный» и «Филип», но даже если бы она угадала, не было никаких причин ожидать, что они оставили профили биометрии отключенными.

Шкафчики у шлюза были открыты и пусты. Три костюма EVA, те что остались, не имели батарей или воздушных баллонов. Чрезвычайных рационов тоже не было. Она ожидала, что ящики с инструментом тоже пропали из машинного отделения, но они даже вытащили стойки, которые их держали, ящики из шкафов, светодиоды из настенных светильников. Аварийные кушетки были вскрыты, а на палубе рядом с ними лежали гель и набивка. Система доставки лекарств и резервуары исчезли. Единственная вода была в двигателе, та что использовалась как выталкивающая масса. Единственной пищей были отходы в системе рециркуляции, которые не были обработаны обратно во что-нибудь съедобное. Вонь сварочных установок и запах гари все еще висели в воздухе, поэтому переработчик воздуха, вероятно, работал без фильтров.

Наоми лежала на палубе с закрытыми глазами, положив руки под голову. Корабль был построен одноразовым, чтобы потом списать его по страховке. Его трудовая жизнь началась с того, что он был расходным материалом, а теперь он был еще и разграблен. Даже физические панели и мониторы были демонтированы и вывезены. Подарок для Филипа получался довольно дерьмовым. Палуба дрожала под ней, вибрация от двигателей создавала резонанс, который никакая система даже не пыталась компенсировать. Высокая гравитация и повреждения от вакуума, заставляющие ее легкие сочиться жидкостью, создавали трудностей с дыханием больше, чем хотелось бы.

Этот корабль не был кораблем. Ей нужно было прекращать так думать о нем. Это была бомба. Это было то же самое, что она сделала много лет назад на «Августине Гамарре», и с тех пор носила с собой, как камень на шее. Джим знал тот сорт людей, которые находили себе приют на «Кентерберри». Он говорил, что у каждого была своя причина оказаться на нем. И были причины, по которым корабль, который она пыталась отдать своему сыну, был раздет догола и заряжен чтобы убить. Не только ее, но и всех, кто подойдет к ней близко. Причины были. Если она сможет его обезвредить, она сможет вернуть его обратно. Отвести его на Цереру, где все это началось. Должен быть проход через машинное отделение. Предполагается, что все машинные отделения подключаются сзади.

Она протянула руки, но это были не ее руки. Она спала. Она заставила глаза открыться и перекатилась на спину с мучительным всхлипом.