— Капитан, у нас есть разрешение от «Медины».

— Да неужели, мистер Когома? Как мило с их стороны. Как разрешилась ситуация с тем номером отслеживания?

— Грузовое судно движется для стыковки со станцией, сэр.

Что ж, вот и захватили доходяги еще один корабль. Если бы на «Тореадоре» понимали, куда ветер дует, они рванули бы со всех ног обратно на свою несчастную планету, с которой пришли, где бы она ни была, и постарались забыть о том, что потеряли. Потому что Флот Освобождения продолжал пожирать идущие мимо корабли, моря голодом колонии. Ослабляя их. А к тому времени, как астеры догадаются, что они ведут боевые действия в арьергарде истории, Дуарте уже прочно займет позиции.

Война, подумал Совтер, когда подтянулся в командный отсек, уже давно не ведется за контроль над территориями. Работа военных заключалась в том, чтобы раздробить силы врага. Мелкие стычки в Поясе происходили в течение поколений не затем, чтобы захватить станцию Веста или Цереру или любой из дюжин небольших товарных узлов, плавающих в безбрежной пустоте. Это всегда было направлено на то, чтобы удержать АВП или любую другую силовую группировку астеров от коалиции в организованную силу. До тех пор, пока правила не изменились, и организованная сила не оказалась полезна. Флот Освобождения появился бы десятилетия назад, если бы такие люди, как Дуарте, позволили бы этому произойти. А теперь, когда у Пояса он есть, они смогут убедиться, насколько он был бесполезен.

А пока он будет держать Землю и то, что осталось от Марса, в напряжении несколько лет. А потом… Наградой за смелость будет шанс управлять историей.

На командной палубе царил порядок. Каждый в своем амортизаторе, дисплеи протерты, пульты отполированы. «Баркейт» прибудет на станцию Лакониа таким же щеголеватым и подтянутым, каким он покинул Марс. И они не будут носить браслеты. Он опустился в свой командный пост и пристегнулся.

— Мистер Тейлор, дайте предупреждение об ускорении. Мистер Когома, информируйте флот и станцию Медина, что мы приступили к процедуре.

— Сэр, — сказал офицер-тактик, — разрешите открыть орудийные порты.

— Мы ожидаем столкновения, мистер Кун?

— Не ожидаем, сэр. Лишняя предосторожность.

Кун тоже не доверял тощим. И это было справедливо. Они были кучкой бандюг и ковбоев, которые считали, что раз у них стволы, у них и сила. Совтер полагал, что Флоту Освобождения еще рано начинать кидать Дуарте, но они были тупыми и импульсивными. И когда имеешь дело с любителями, не стоит предполагать, что они будут принимать те же решения, что и профессионалы.

— Разрешаю. И разогревайте ОТО, пока есть время. Мистер Когома, рекомендуйте флоту поступить тем же образом.

— Да, сэр, — сказал Когома.

Зазвучала сирена и Совтер устроился в амортизаторе, в течение нескольких секунд ощущая возвращение веса. Переход до кольца Лаконии был краток. Пространство между кольцами практически вызывало клаустрофобию в сравнении с необъятностью настоящего, открытого вакуума. И тьма, беззвездная, только усиливала это чувство. Физические зонды показывали, что с другой стороны колец нет никакого пространства вовсе. Так что чем бы ни был пузырь, в котором они находились, он заключался не в конечных границах, а в чем-то более обширном, бездонном, чего он и представить себе не мог. Да и не нуждался в этом.

Врата Лаконии стали ближе, больше, горстка звезд горела ярко и ясно на той стороне, все разрастаясь по мере их приближения. Реактивные шлейфы авангарда флота засияли ярче, когда они прошли врата. Здесь должны быть новые созвездия. Галактика под другим углом, и совершенно новые небеса.

— Приближение к кольцу, сэр, — сказала Келлер из навигационного управления. — Проход через три. Два…

Келлер рассыпалась. Нет, то есть не так. Келлер осталась там же, где и была, сидела, где и сидела. Но сейчас она была облаком. И все они были облаками. Совтер поднял руки. Он прекрасно видел их: папиллярные узоры на кончиках пальцев, пространство между молекулами, а под ними — поток своего кровообращения. Он мог видеть молекулы воздуха — водород, кислород, углекислота, все они бешено колотились друг о друга, затуманивая еще более глубокое пространство между ними. Вакуум, который пронизывал все это.

«У меня инсульт, — подумал он, а затем: — Нет. Что-то здесь не так».

— Гаси привод! — заорал он. — Разворачиваемся! — и волны звука от его слов расширяющейся сферой полетели сквозь видимый, но невидимый воздух, отскакивая от стен, дрожа там, где они пересекались с криками страха и воем сирены. Это было прекрасно. Облако, которым стала мистер Келлер, пошевелило руками, и чудом не провалилось сквозь необъятную пустоту ее панели управления.

Он увидел звук, идущий в потоке молекул, прежде чем он достиг его, и он услышал слова.

— Что происходит? Что случилось?

Он не мог видеть изображение на экранах, чтобы узнать, были ли там звезды. Всё, что он мог почувствовать, это атомы и фотоны самой вещи, а не то что они составляли. Кто-то закричал. Затем кто-то другой.

Он повернулся и увидел, как что-то движется. Не другое облако, подобное ему или другим, но что-то ещё, не такое, как материя. Что-то твердое, но скрытое пустотой материала, как форма в тумане. Многие формы, ни светлые, ни темные, но какие-то другие, какая-то третья сторона этой монеты, проходящая через промежутки между пространствами. Стремящаяся к ним. К нему.

Совтер не заметил, как умер.

2015 г.

Метеориты упали уже три месяца назад, и Намоно снова увидела кусочек голубого неба. Удар первого, в Лагуате, взметнул в воздух половину Сахары, потому Намоно долгие недели не видела ни луны, ни звезд. Три этих удара разрушили весь мир. Даже ржавый диск солнца с трудом тщился пробиться сквозь облака пыли. Песок вперемешку с пеплом сыпался на Абуджу, и ветер разносил его, придавая городу желтовато-серый оттенок, как у неба. Помогая командам волонтеров расчищать завалы из камней и ухаживать за ранеными, Намоно понимала — сильный кашель и темные сгустки мокроты появились от вдыхаемого зловония мертвечины.

Между Абуджей и кратером, оставшимся на месте Лагуата, пролегали три с половиной тысячи километров, но ударная волна выбила окна и разрушила дома. В ленте новостей говорилось, что в городе погибло двести человек, еще четыре тысячи получили ранения. Больницы переполнены пострадавшими, если ситуация не критическая — пожалуйста, оставайтесь дома.

Нехватка электроэнергии всё усиливалась: солнечный свет больше не питал солнечные батареи, а песчинки в воздухе выводили из строя ветрогенераторы быстрее, чем их успевали чистить бригады ремонтников. К тому моменту, как из верфей Киншасы притащили ядерный реактор, половина города провела две недели в темноте. Но даже после, учитывая первоочередность обеспечения гидропонных оранжерей, больниц и правительственных учреждений, дни по большей части проходили в темноте. Ручные терминалы ловили сеть неустойчиво и далеко не везде. Иногда люди были отрезаны от остального мира несколько дней подряд. Этого и следовало ожидать, говорила она себе, как будто кто-либо мог вообще предвидеть подобное.

И вот, спустя три месяца, в безбрежном грязном небе появился разрыв. По мере того, как покрасневшее солнце скользило к западу, на востоке постепенно проступали огни городов на Луне — бриллианты на голубом фоне. Да, грязное, да, не полностью очистившееся, но голубое, и на душе у Ноно полегчало.

Этот район был еще сравнительно молодым с исторической точки зрения. Лишь парочка строений могла похвастаться возрастом более сотни лет. Пристрастие предыдущего поколения к широким магистралям между узкими петляющими улочками и изогнутыми архитектурными формами оставило свой след на местных землях. Над всем нависала скала Зума — неизменная деталь пейзажа. Пепел и пыль испятнали камень, но не изменили. Родной дом Ноно. Место, где она выросла, куда перевезла свою крохотную семью в конце всех приключений. Дом её уютной старости.