— Дашка, я сейчас от одного вида на тебя такую кончу...
Своими красными губами я обхватываю головку. Никогда этого не делала, но сейчас очень хочу. Облизываю его.
— Ммм... — слышу его то ли стон, то ли рык.
Этот звук так заводит, что я непроизвольно развожу ноги и продолжаю ласкать его. Поднимаю на него глаза.
— Ты охуенная!
Он наматывает волосы на кулак и начинает направлять, подстраивая к ритму. Тяжело и глубоко дышит, взгляд поплывший. Возбуждение на пределе.
Берет за подбородок, отстраняет и поднимает на ноги, выдыхая в губы:
— Охуенная! — и проникает в рот языком — требовательно, горячо, страстно. Отпрянув, шепчет: — Какие нежные губы...
Усаживает на одну из тумб и раздвигает ноги. Откидывается назад на стену. Врывается жёстко, но это такой кайф. И другой кайф — видеть нашу страсть в зеркале. Он ловит мой взгляд в отражении, усмехается:
— Заебись же смотримся! И ещё вот так… — направляет мою руку вниз, между бёдер. От пары прикосновений я буквально взрываюсь. Слишком острые ощущения.
— Ааа!.. Хватит… хватит…
— Нет! — теряя голос... — Ещё! Хочу тебя всю.
Он укладывает меня на ковёр и уже медленнее, сладко и вязко, продолжает… Второй раз мы уже улетаем вместе.
Он целует меня в губы. Глубоко и прерывисто дышим. Что за страсть-то такая, онемение мозга какое-то…
Через час мы уже заходим в офис. Да, немного опоздали, потому что всё же мне пришлось переодеться. Чёрное платьице, да и его хозяйка, были изрядно помяты. И если я ещё могла распушить пёрышки вновь, то платье безвольно осталось валяться, сорванное в порыве, в углу гардеробной…
На мне скромные брючки и блузка (правда, с достаточно глубоким вырезом), чего вполне хватит для воображения моего похотливого босса.
Разъезжаемся по этажам почти остывшие и готовые к трудовым подвигам. Но воспоминания всё равно время от времени вызывают блеск в глазах и улыбку…
Глава 50 – Тренировочный
Маша
Как-то быстро проходит август. Я всё реже встречаюсь с сестрёнками, всё больше погружаюсь в отношения с Димой. Но Машка не знает, поэтому, когда она дома, а не в «имении» и не у мамы с девчонками, стараюсь ночевать у нас. А так — я частенько остаюсь у Димы.
— Даш, давай уже рассекречивать наши отношения. Чё я, пацан? Не обсос какой-то, я хочу, чтобы все знали, что ты моя девушка.
— Я и так твоя! — Вот ты, лиса... Вкусно звучит, и знаешь, что этим попадаешь в нужные точки.
— Я очень хочу выйти из сумрака, но ведь и так хорошо, а вдруг...
— Не вдруг. Всё нормально будет. Я уже хочу тебя себе окончательно. Семью, детей...
— Ну вот ты хочешь семью, а я же не особо к семье. Я сама ещё то дитя.
И если честно, то очень боюсь стать матерью. За ребёнком же глаз да глаз. А возможности потренироваться нет. Да, с Сашкой Ольгиной я нянчилась всё младенчество. Но это всё равно чужой ребёнок, ты, наверное, чуть меньше ссышь... Хотя мне и того хватало...
— Ну давай потренируемся!
— На ком? На кошках?
— На кошках...
Дмитрий
Дашка подала шикарную идею потренироваться с семьёй и детьми на кошках, и я уже даже выбрал нам тренировочный объект. Большой в перспективе, умный... Везу знакомиться.
Дашка в квартире. Что-то вкусное готовит. Запах вызывает слюноотделение ещё в холле.
— Что феячишь?
— Вкусняшки! Это запеканка картофельная с мясом, грибами и сыром. А к ней сметанный соус с чесноком решила не делать, но вот кумин и шамбалу с чёрным перцем добавила — получилось просто космос... А ты где был? Пропал куда-то среди воскресенья. Странно как-то...
Из холла доносится протяжное мяуканье, больше похожее на голос человека в полуотключке. Дашка округляет глаза.
— Ты это кого принёс?
— Тренировочный объект...
Она выходит и видит, что из большой переноски уже вышагивает достаточно увесистый котяра породы мейн-кун.
— Назовём Васька?
— Этому представителю кошачьей аристократии нужно более благородное имя. Например, Бонифаций. Коротко можно звать Боней!
И началась новая глава нашей жизни.
Маша
Боня сразу понял иерархию этой семьи, поставив себя на вершину пирамиды как сфинкса, только уж больно волосатого.
Бонифаций оказался аристократом только глубоко в душе, где-то очень-очень глубоко... На деле же он нещадно заявлял о своих пролетарских корнях: то кричал на весь дом протяжно и очень похоже на «Где моя еда?!», то гоповато тырил у нас еду с тарелок, а потом поносил полдня рядом с лотком. То просто спал, растянувшись в холле на длину всей своей рыжей пушистой тушки, что в лучах заходящего солнца выглядело божественно, но обманчиво — при приближении он сразу вскакивал и улепетывал, так и не дав к себе прикоснуться.
— Припизднутый кастрат, — говорил Димка.
— Недолюбленный мальчик, — говорила я.
Мы вздыхали и жили дальше.
Примерно через две недели Бонифаций к нам привык и уже давал себя гладить, иногда жулькать. Но походило это скорее на проявление снисхождения и терпимого отношения к этим «лысым котам». Что с них взять? Живут здесь, еду приносят — ну не выгонять же... Потерплю.
Димка был в авторитете. С ножницами и стрижкой когтей не приставал, вычесывать тоже не пытался. На меня кот смотрел с прищуром…
Однажды Боня очень охренел, когда мы в порыве страсти не закрыли в спальне дверь, а он пришёл проверить, что делают его подданные. А здесь… Он начал яростно грызть Димке пятки. Хотел, видимо, меня спасти от неминуемой гибели. Ещё бы: это «животное» на мне, то лижет, то покусывает, при этом мотает свою «добычу» вперед-назад. Конечно, кот охерел от такого расклада. Так добычу драть в этом доме может только он! А тут на его глазах творят такое... В общем, это единственный раз, когда Боня отведал леща по ушам и был выставлен прогуляться. Ещё неделю мы лечили ногу Димке, а этот «защитник» искоса стал поглядывать и на него...
После того случая с пятками Боня, кажется, окончательно уверился, что Димка — маньяк-людоед. Больше в комнату он к нам не попадал, но внимательно слушал… Да и не всегда мы ограничивались спальней, так что Боня прочувствовал на себе все пятьдесят оттенков нашего досуга.
Теперь, когда мы просто садимся рядом на диван, кот занимает позицию в углу и смотрит на нас с таким выражением, будто собирается вызывать службу опеки над женщинами. В его глазах читается: «Мать, ты сигнализируй, если этот кожаный опять начнёт тебя грызть — я в этот раз сразу за горло возьму!».
