Увидев меня, оживает.

— Дима... — а язык всё ещё заплетается. Перегаром несёт. Даже соседок её жалко.

— Как ты?

— Дима, прости. Так получилось. Я чё-то психанула на тебя и не смогла остановиться. Дима, я ребёнка потеряла.

Прикрываю глаза. Тру виски. Это бред какой-то. Ну как в двадцать восемь можно быть такой тупой?!

— Жанн, жаль, мне честно жаль. Я бы хотел этого малыша, даже от тебя бы хотел. Но уж как случилось. Всё, поправляйся, живи свою жизнь. Ко мне и моим близким больше не лезь. Тебя переведут в отдельную палату, чтобы твои соседки немного вздохнули... Фух... Зачем ты так с собой и с ним?

— Дим, я... — по её щекам текут пьяные слёзы. Мерзко так, что подташнивает... Не дай бог ребёнку такую мать. Наверное, всё правильно...

Настроение — дерьмо. Еду домой. Злой как чёрт. За эти несколько дней эмоциональных качелей выгорел напрочь.

Бью грушу до одури, до ломоты в суставах и тремора в мышцах. Знаю, что так нельзя, можно повредиться, но не могу себя тормознуть. Только когда мешок с песком летит к херам, меня отпускает. Иду в душ. Не могу стоять, ноги дрожат. Сажусь на пол, да так и сижу под струями горячей воды, пока не отпускает.

Выхожу из ванной. Время на телефоне — 20:45.

— Наобещал Дашке и не сдержал, всё по пизде!

Набираю её. Может, возьмёт? Возьми трубку, девочка, очень надо твоего голоса...

— Дима?

— Привет...

Даша

Сейчас

Захожу в квартиру. Как-то уж слишком тихо.

— Дим, ты где?

— Иду, проходи, пожалуйста.

Дима выходит из кухни, в руках стакан с водой. Костяшки рук сбиты в кровь… Опять лупил по груше голыми руками. Неспроста… Глаза красные. Плакал? Да твою ж, что произошло?

— Дим, что такое? Не пугай…

— Жаннка бухала всё время. И сегодня у неё случился выкидыш… Дура, блядь!

Я в шоке. Что делать в таких случаях? Что говорить? Особенно мужчине, особенно своему мужчине… Просто быть рядом? Наверное, это самый лучший метод…

— Дим, соболезную.

— Угу. Я уж как-то свыкся, что в моей жизни появится сын или дочь…

— Они обязательно появятся, но позже. Ты ещё будешь отцом, и уверена — хорошим отцом…

— Не знаю…

Мы молчим. Он пьёт воду…

— Дим, где у тебя аптечка?

— Зачем?

— Хочу заняться делом. — Он смотрит на свои сбитые костяшки.

— Да это царапина.

— Мне так спокойнее будет.

— На кухне, в верхнем шкафу.

— Угу. — Нахожу аптечку, обрабатываю Димкины раны. Телесные раны я могу сегодня лечить, но то, что у него в душе, — это он сам должен… Для этого недуга у меня нет лекарства, к сожалению…

Эту ночь мы провели почти без слов. Я просто лежала рядом, слушая его тяжелое, прерывистое дыхание, и чувствовала, как его ладонь крепко, до боли, сжимает мою руку под одеялом. Словно я была единственным якорем, не дающим ему окончательно провалиться в эту липкую темноту.

Он не заснул, я тоже. За окном все так же монотонно шумел дождь, смывая следы этого бесконечно долгого дня. Жанна, больница, несбывшийся ребенок — всё это осталось там, за порогом. А здесь, в тишине спальни, рождалось что-то новое. Страшное, хрупкое, но чертовски важное.

Засыпая уже под утро, я знала одно: завтра будет другой день. Но сегодня мы просто есть друг у друга. И пока этого достаточно.

Маша

Прошла неделя. Мы с Димой больше не возвращались к теме Жанны и детей... Я вижу, что он отошёл, но лучше не бередить.

На работе всё идёт своим чередом. Проект по строительству сети гостиниц в Иркутске запущен, сейчас наши данные взяты на вооружение архитекторами.

У меня есть пара новых задач по более простым объектам в Подмосковье. Работы много, но я втянулась и чувствую себя полноценным членом команды.

Вячеслав Анатольевич всё так же бодр, весел и горяч! Про лисичек и боровиков не вспоминает, но скоро осень — думаю, начнёт...

Ольга с Олегом наконец-то съехались. Очень рада за них и за их тихое счастье, которым они не кичатся, а просто живут. Сашка, маленький рыженький лисёнок, стала называть Олега папой — он так и светится, когда это слышит. Его семья приняла Ольгу, объяснив, что это была такая проверка будущей невестки на прочность и «непадкость» на деньги... Верится с трудом. Вот и Олег не поверил. И пока со своими он поддерживает холодный нейтралитет.

Пока Машка много времени проводит в Подмосковье в «имении», восстанавливается после защиты диссертации, я могу фактически 24/7 проводить с Димой, будучи непойманной с поличным.

В отношениях с моим гендиром, мужчиной, а иногда «великовозрастной пиявкой», мне легко. Он как-то органично встроился в мою жизнь, а я — в его.

Собираемся в офис. Я надеваю чёрное короткое платье, на что Димка только цокает языком...

— Дашка, украдут тебя! Я только пережил ту твою короткую юбку и почти забыл красное платье, что затопило мой офис мужским «самолюбием», а тут такая красота. Не хочется быть брюзжащим стариком, но на такую красоту хочу смотреть только я! В таком платье точно украдут!

Я смеюсь.

— Ты преувеличиваешь.

— Я уже хочу украсть и сделать всякое такое…

— Я буду отбиваться.

— Чем? Вот этими сладкими пальчиками? — Он целует мои ладони и прикасается губами к кончикам пальцев. — Ой, Дарья, Дарья. Вы бы знали, сколько пошлых мыслей у меня в голове, глядя на вас в этом платьице.

Он смотрит на нас в отражение зеркала в гардеробной. Чуть задирает подол, и его взору, уже поплывшему, открываются мои кружевные стринги.

— Ух! Какая жемчужина! — Он ласкает мою попу своими горячими ладонями, заставляя прогнуться. Чуть шлёпает.

— Ай! — Не больно, конечно, но так чувственно.

— Какая сладкая девочка, — он ведёт руками выше по бёдрам и обхватывает талию, комментируя: — Какая узкая талия, какая шикарная попка... А что это у нас? — И он ныряет в мои трусики… — И что мне потом делать после твоей пропажи? Без тебя превращусь в старого брюзжащего деда. Уф... Какая сочная.

Меня уже пробирает дрожь. Хочу его рук, губ, его всего. Плевать на то, что мы опоздаем. Я разворачиваюсь к нему и освобождаю его от ремня, брюк и белья. Сама присаживаюсь на колени и поднимаю на него взгляд.