— Фух… Жанна попросила. Я про Дарью вообще не знала. Она сказала, что так нужно сделать, чтобы ты не переключилась на эту девочку…

— Что пообещала? И как она узнала о Дарье?

— Пообещала мне помочь растить ребёнка. Я реально беременна, но не от тебя.

— Вот ты дура! Отец-то кто, знаешь?

— Знаю, но тебе не скажу.

— Твоё дело. Как она о Дарье узнала?

— Сказала, что случайно: оставила сумочку на корпоративе, вернулась. Увидела тебя с девушкой, выходящих с корпоратива и садящихся в машину. Видела, как вы целовались в машине на обочине.

— Ебаный сталкер!

— Дима, и что сейчас со мной? — Сижу, обдумываю. — Сама заварила эту хрень, тебе и расхлёбывать. Едем!

— Куда?

— Сначала к Дарье, потом при мне позвонишь Жанне… Питер не отменяется. Перевод оформим. С завтрашнего дня в офисе — ни ногой. Расти ребёнка и будь счастлива! И больше не пытайся подобного провернуть. Никогда! Проиграешь!

Даша

Забегаю домой.

У Машки сегодня защита диссера. С ней Наташка. Всё прошло успешно, и весь диссертационный совет единогласно был «за». Она наш герой! Сейчас отмечают с комиссией и кафедральными коллегами. Завтра уже с нами, а в выходные — нашей расширенной семьёй у бабушки и дедушки в «имении».

Хорошо, что Машка не видит меня сейчас.

Вот такова жизнь: кто-то празднует заслуженный триумф, а кто-то — заслуженный пиздец! Потому что нехрен верить в сказки... Развесила уши — вот и обраточка... Но как же больно. Я даже физически это чувствую: спазмы по всему телу, не могу расслабиться. Как быть? Слёзы — отличное лекарство, и я реву, но легче не становится...

Надо переключиться на что-то. Буду готовить...

Через три часа моей «рукопашной» с самой собой кухня похожа на Армагеддон, зато готовы паста болоньезе, салат капрезе и даже печётся чиабатта с вялеными томатами и маслинами. Витают такие запахи, что каждый любитель итальянской кухни, каковым я себя считаю, изошёл бы уже слюнями, но сегодня это не про меня. Сопли-слюни по другому поводу…

Убираю кухню, и на это уходят последние физические силы. Надо принять душ, а то я вся пропахла едой, трудовыми подвигами и своей внутренней истерикой, которая не проходит...

Вода приносит небольшое облегчение. Пока мою голову, слышу звонок в дверь. Странно. У Машки есть ключи, у мамы и бабушки — тоже. Это кто-то чужой. Быстро смываю пену и, укутавшись в огромный махровый халат, бегу к двери. Даже не смотрю в глазок. Распахиваю дверь...

Да вы издеваетесь?!

— Матвеев, какого чёрта! — Я только начала договариваться с собой!

А за ним ещё эта курица.

— Даш, можно пройти?

— Чего?! Здесь не ЗАГС, вы ошиблись, молодые люди! — Пытаюсь захлопнуть дверь, но он подставил ногу, и я не могу реализовать свой гениальный план.

— Даш, давай поговорим. Это недоразумение.

— Молодые люди, здесь не гостиница для случек... Вон!

— Даша!..

— Мужчина, у нас ни «поговорить», ни «потанцевать», ни «потрахаться» не предусмотрено! Ш-ш-ш отсюда!

— Даш... Пусти и выслушай. Давай, девочка, пожалуйста. Давай закончим этот пиздец, ну не на лестнице же нам, как школьникам, общаться...

Спускается соседка сверху — наше главное «ухо» дома.

— Хорошо. — Открываю дверь и приглашаю жестом пройти. — Не хочу позориться перед всеми.

У Марины глаза побитой собаки.

— Что-то в офисе ты не была такая побитая. Ебарь, что ли, отчитал?

Матвеев взбешён:

— Даш, прекращай. Не надо. Тебе ж самой от этого плохо. Сейчас Марина тебе всё расскажет.

— Почему я должна ей верить?

— Ну, несколько часов назад поверила же бреду... Почему сейчас правду не выслушать и не поверить? — Дима смотрит на меня в упор. — Марина, звони Жанне. И что хочешь делай, но всё должно быть чётко и ясно Дарье: как реально обстоят дела...

Смотрю на эту бледнеющую «моль», а она уже по стенке сползает…

— Чем тут у вас пахнет?! Да что за вонь! Где туалет? — И, прорываясь мимо меня, бежит на поиски «лучшего друга» всех токсикозниц…

— Матвеев! Мне еще твоих дам с токсикозом не хватало! — И что-то так обидно стало, что запах еды не понравился, не могу себя сдержать: — Что, и правда воняет? Я старалась, готовила!

— Даш, запах потрясающий! Я тоже люблю итальянскую кухню… — фоном слышны рвотные позывы «лжебеременяшки».

— Это так она «не беременна»?

— Беременна, но не от меня. Подожди, котенок…

— Стой здесь.

Иду открыть окно и балкон, чтобы создать сквозняк и немного выветрить ароматы. Хоть я и стерва, но человека жалко. Минуты через три к нам выходит вялая и бледная Марина.

— Простите.

Матвеев сразу к делу:

— Можешь говорить? — Та кивает. — Набирай Жанне.

Она набирает. Жанна — та ещё... Голос в динамике звучит слишком весело и бодро:

— Чё, эта дура поверила в ребёнка?

— Да. Убежала из офиса.

— Я ж говорю, видишь? Теперь всё пойдёт как по маслу.

— Что мне сейчас делать?

— Утешь Матвеева. Пой ему про ребёнка. Замани с собой на УЗИ... Пусть верит, что его… Деньги я тебе перешлю. Главное — держи его на коротком поводке, чтобы никаких больше сук рядом не было.

— Ага. Ну давай, пока.

— Пока.

Молчание висит в воздухе — у меня аж в ушах звенит... Матвеев разрывает его словами:

— Даша, прости, что это тебя коснулось. Мне жаль.

«Жаль» ему.

— И сколько таких Марин мне ещё ожидать? — спрашиваю я в воздух.

— Даш, давай без свидетелей. Марина, езжай. По поводу Питера из отдела кадров тебе позвонят.

Девушка стремительно ретируется за дверь.

— Даш...

Мне всё равно больно. Хоть это и ложь, но я-то себе уже самый худший сценарий в голове проиграла...

— Дима. Это кошмар какой-то.

— Понимаю, девочка. Я сам чуть кони не двинул. Даш, вот от такого пиздеца я тебя и хотел защитить... Но не вышло, прокололся. Прости.

Он протягивает мне руки. Я сомневаюсь, но потом всё же вкладываю в них свои.

— Матвеев, это первый и последний раз, когда я так лояльна!