Второй выстрел ударил точно в район стыка бронеплит. Энергия взрыва разметала фрагменты обшивки, обнажив внутренние конструкции. Металл рвался с незримым скрежетом, разлетаясь на сотни осколков. Из пробоины посыпались искры, а следом — мелкие обломки, которые, кувыркаясь, уплывали в космическую бездну, будто невесомые хлопья пепла.
Третий снаряд пришёл точно в уже повреждённый участок. Броня, ослабленная предыдущим ударом, не устояла. Огромный сегмент корпуса оторвался и медленно поплыл прочь, вращаясь вокруг своей оси. В открывшемся проломе замелькали вспышки — детонировали внутренние системы. Корабль будто пожирал сам себя: огонь вспыхивал то тут, то там, пробиваясь сквозь разрушенные переборки.
Тяжёлый крейсер, теряя управление, устремился следом за линкором — вниз, к планете. Его корпус продолжал разваливаться на куски: каждая новая пробоина становилась источником смертоносного шлейфа. Из разорванных отсеков вырывались длинные струи газа, смешанные с обломками. Осколки, подсвеченные остаточным свечением, кружились в хаотичном рое, превращаясь в зловещий ореол вокруг гибнущего корабля.
На тактическом шаре погасла вторая метка. Тишина в штабе была почти осязаемой — лишь мерное гудение приборов напоминало, что жизнь продолжается. Но для крейсера всё было кончено. Он стал ещё одним безмолвным памятником в бескрайнем космосе — грудой искорёженного металла, обречённой исчезнуть в атмосфере или разбиться о поверхность планеты.
— Цели уничтожены. Второй и третий тяжёлые линкоры под моим контролем, веду к «Стальной Берлоге». Беру под контроль четвёртый тяжёлый линкор. Марк, перезарядка орудий — ещё одна минута. Поставь новые цели для атаки, — спокойным, почти будничным голосом сообщил Яр, прерывая напряжённую тишину в штабе.
Все по‑прежнему неотрывно следили за падающими кораблями на экранах — словно загипнотизированные танцем разрушения.
— За работу! — резко выкрикнул Марк, выходя из краткого оцепенения. Его пальцы замелькали по тактическому столу, вызывая новые схемы и метки. — Яр, цели установлены. Лейтенант, почему десятая группа истребителей ушла в сторону от своей зоны ответственности? Не спать! Бой только начался!
Я не отрывал взгляда от голографического экрана, лишь время от времени переводя глаза на тактический шар. Картина складывалась обнадеживающая.
Наши корабли уже дали первый залп — и десять целей бесследно исчезли с тактического шара. На голограмме крейсеры и эсминцы противника разваливались на части: одни взрывались яркими вспышками, другие медленно распадались на фрагменты, уплывающие в космическую бездну.
Тяжёлые дроны, истребители и фрегаты действовали слаженно, словно единый организм. Они методично вычищали пространство от кораблей противника. Из двухсот фрегатов и тысячи двухсот истребителей Союза Свободных Колоний едва ли осталась половина — их обломки образовывали вокруг нас призрачный рой, переливающийся в свете звёзд.
— Лейтенант, Яр, надо быстрее добивать фрегаты и истребители. После этого начинаем уничтожать тяжёлые крейсеры, — стальным голосом приказал Марк.
В этот момент «Стальную Берлогу» резко тряхнуло — корпус содрогнулся от удара, заставив всех на мгновение задержать дыхание.
— Попадание. Щиты — восемьдесят процентов, — хладнокровно сообщил Яр.
Противник наконец пришёл в себя после нашей стремительной атаки и начал организованно обороняться. Но я уже отчётливо понимал: бой практически выигран.
Тем более адмиралы противника допустили огромную ошибку, бросив основные силы на атаку «Стальной Берлоги». Они не учли ключевого преимущества нашего корабля: скорость регенерации щитов у нас была на порядок выше, чем та интенсивность огня, которую враг мог поддерживать.
А ситуация ещё больше склонилась в нашу пользу, когда Яр пристыковал к борту «Стальной Берлоги» четвёртый тяжёлый линкор противника. Да, корабли пока не были полностью зачищены нашими штурмовиками — внутренние отсеки ещё кипели от перестрелок, — но это нисколько не мешало Яру взять под полный контроль их системы управления.
Он мгновенно интегрировал энергетические контуры захваченных линкоров в нашу сеть. Щиты «Стальной Берлоги» начали подпитываться от дополнительных генераторов вражеских кораблей — и их уровень не просто стабилизировался, а начал медленно расти.
— Щиты сто процентов, — отчитался Яр. — Захваченные линкоры обеспечивают дополнительную мощность.
Марк усмехнулся, не отрывая взгляда от тактического стола, его руки продолжали быстро мелькать. Он устанавливал новые маркеры после второго залпа наших кораблей:
— Вот и пусть их же оружие работает против них.
На экранах было видно, как вражеские корабли перестраиваются, пытаясь сконцентрировать огонь на нашем флагмане.
«Стальную Берлогу» снова тряхнуло — корпус содрогнулся от собственного залпа. Яр, не теряя ни секунды, сконцентрировал огонь: все восемь главных орудий ударили по тяжёлому линкору противника.
Тот ещё пытался держаться. Его лобовые щиты, мощные и многослойные, вспыхнули алым, поглощая энергию ударов. Но сконцентрированный залп восьми орудий «Стальной Берлоги» не мог выдержать ни один корабль.
Щиты тяжёлого линкора упали. Броня не выдержала: по корпусу побежали трещины, один за другим взрывались внутренние отсеки. Линкор начал разваливаться на глазах.
Огромные фрагменты обшивки отрывались и уплывали в пустоту, кувыркаясь и отражаясь в свете звезды. Из пробоин вырывались шлейфы газа и искр, а в глубине корабля продолжали греметь взрывы — будто сам корабль стонал перед смертью. Через несколько секунд от некогда грозного судна осталась лишь хаотичная россыпь обломков, медленно разлетающихся во все стороны.
Я не отрывал взгляда от тактического шара. Метки противника гасли одна за другой, а наши корабли продолжали методично прорезать их строй. Напряжение в штабе постепенно сменялось холодной, расчётливой уверенностью.
— Продолжаем удерживать строй, — произнёс я, не повышая голоса, но каждое слово звучало отчётливо. — Пусть они тратят силы. Возможно, скоро они поймут, что значит сражаться с кораблём, скорость восстановления щитов которого намного превышает ту ударную мощь, которую они могут нам противопоставить.
На голографическом экране картина становилась всё яснее. Часть тяжёлых крейсеров и линкоров пыталась отойти от эпицентра сражения. Их движения были неуверенными, почти судорожными. Щиты многих кораблей даже не были подняты полностью — это бросалось в глаза.
Это означало только одно: на тех кораблях либо почти не осталось экипажа, либо он был полностью деморализован. Ни одна из машин не пыталась перестроиться, не предпринимала попыток к организованному отходу. Они просто… отступали. Без цели. Без надежды.
В штабе нарастало ощущение сдержанного торжества — не ликования, не криков победы, а твёрдой, холодной уверенности. Мы не просто удерживали позиции — мы контролировали ситуацию. Каждый наш ход был просчитан, каждый удар — точен.
Марк, не отрываясь от тактического стола, коротко бросил:
— Яр, все дроны — на уничтожение оставшихся крейсеров и эсминцев. И добей последний тяжёлый линкор, маркер поставил.
Яр кивнул и продублировал спокойным, ровным голосом:
— Принято.
— Лейтенант, отправляй наши истребители и фрегаты на помощь дронам. Не стоит гнаться за остатками удирающих фрегатов, — приказал Марк, его пальцы продолжали мелькать по сенсорным панелям, отслеживая перемещение меток на тактическом шаре.
Я снова перевёл взгляд на голографический экран. Космос вокруг нас был усеян обломками — молчаливыми свидетелями нашей победы. Осколки брони, фрагменты обшивки, искорёженные корпуса малых судов медленно плыли в пустоте, переливаясь в свете звезды. Некоторые из них вспыхивали, словно угасающие искры, прежде чем навсегда исчезнуть во мраке.
На тактическом шаре картина тоже становилась более ясной: вражеские метки гасли одна за другой. Те, что ещё сохраняли слабую пульсацию, беспорядочно отступали, теряя строй и координацию. Их хаотичные траектории говорили об одном — противник сломлен.
