Синтия провела меня вверх по лестнице в большую ванную комнату в задней части дома. Пока я сидел на краю ванны, она достала из аптечки упаковку лейкопластыря и тюбик с дезинфицирующим средством. Она сняла с меня куртку, почувствовала тяжесть в одном из карманов и полезла внутрь.

— У тебя все это время был пистолет? Почему ты не стрелял в ответ?

— Мог, кого-то убить.

Мы начали смеяться. Я знал, что для нее это было облегчением, но мой собственный смех только усилил напряжение, нарастающее внутри меня. Я подумал о зубе Бобби и о толстяке, лежащем мертвым на полу. Я подумал о том, как изменилось лицо Тиффани, когда я ударил ее. Я продолжал смеяться, но этот звук напугал меня. Я был жив. Мне хотелось крикнуть это слово в кафельный потолок, просто чтобы услышать, как оно отскакивает от меня. Живой.

Я стиснул зубы и заставил себя замолчать. Мне не следовало смеяться, потому что, что бы я ни чувствовал в тот момент, это не было счастьем. В Хаммер-Бей было полно людей, которые совершали ужасные поступки из лучших побуждений. Это привело меня в ярость. Из-за меня я чувствовал себя мрачным, приниженным и готовым убивать. Этот город превращал меня в нечто уродливое и опасное. Мне нужно было уехать, но я знал, что не смогу. Только после того, как все улажу.

Конечно, мы с Аннализ были здесь, чтобы убить всех, кого мы должны были убить, чтобы остановить магию и спасти детей в Хаммер-Бей. Я тоже был здесь, чтобы совершать ужасные поступки из лучших побуждений. Я ненавидел этот город, но я знал, что он был зеркальным отражением меня самого.

Мне это не нравилось. Мне это и не должно было нравиться. Я был здесь, чтобы быть жестоким, бить, убивать или унижать всех, кого придется, и я не собирался останавливаться, пока из этого места не исчезнет вся магия и все не встанет на свои места. И, да поможет мне Бог, я наконец-то был готов это сделать. Я был готов зайти так далеко, как только мог, чтобы довести работу до конца.

Синтия велела мне снять рубашку. Я сделал. Она приложила к моей лопатке комок салфеток.

— Это совсем не страшно. Это всего лишь царапина.

Я не ответил.

— Они ужасно стреляют, правда?

— Как и большинство людей.

— Никто никогда не стрелял… как ты думаешь, они знали, что это я? Как ты думаешь, они пытались застрелить меня?

Я понял. У нее, вероятно, был единственный "Эскалейд" в городе, и большинство людей узнали бы его.

— Нет — сказал я ей — Если бы они поняли, что это была ты, я не думаю, что они стали бы стрелять в нас. Хенстрик по-прежнему предана твоей семье. Я думаю, они просто были на взводе и плохо соображали. На самом деле, я думаю, вам следует ожидать звонка и извинений от Хенстрик.

Я почувствовал, как она чем-то потирает мою лопатку. Это было больно. её волосы коснулись моего плеча, и по спине побежали мурашки.

— Ты часто там бываешь? — Мне было трудно скрыть подозрение в своем голосе.

— Нет. После того, как я высадила тебя у офиса дяди Кэбота, я не пошла выпить чашечку кофе, как ты сказал. Я не представляла, что почувствую, когда увижу, как ты входишь в это здание один, ради меня и я не могла просто уйти и съесть банановый кекс или что-то в этом роде, пока ты рискуешь своей жизнью. Поэтому я на всякий случай держалась поблизости. Я точно не знаю, что я собиралась делать, но мне было противно чувствовать себя трусихой. Итак, я припарковалась дальше по улице, когда ты вышел. Я видела, как эти люди схватили тебя возле офиса, и, конечно, узнала Бобби. Я последовала за тобой в казино и проиграла две тысячи за столом для блэкджека, ожидая, когда ты появишься.

Это имело смысл, и я был благодарен, что она приехала за мной.

— Пистолет принадлежит Кэботу — сказал я ей — Он собирался застрелиться, но я убедил его уехать из города.

— Спасибо — тихо сказала она.

— Сегодня вечером ты спасла мне жизнь.

— Тогда мы в расчете — Она приложила марлевый тампон к моей лопатке. На ощупь это был большой тампон, но царапина не причиняла особой боли. Я снова подумал, нет ли где-нибудь в доме её брата. Она похлопала меня по плечу с пренебрежительной решимостью — Все готово.

Я встал. Она была очень близко от меня и казалась такой маленькой. её руки все еще дрожали. Я взял её за руку и задержал в своей. Я все еще чувствовал тошнотворную ярость внутри. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы нежно прикоснуться к ней — Спасибо.

Какое-то мгновение мы держались за руки. Она казалась теплой, мягкой и невероятно хрупкой. Я мог бы сжать эту руку и раздавить её в лепешку. Эта мысль привела меня в ужас. Я был нежен, как только мог.

Она отпустила мою руку, и она упала рядом со мной. Она уставилась на меня. её карие глаза, казалось, потемнели.

— Что дальше? — спросила она.

— Что находится в той круглой комнате наверху дома?

— Это моя спальня.

— Отведи меня туда.

Она заколебалась на мгновение. Это длилось всего мгновение. Она посмотрела мне в глаза, затем взяла меня за руку и повела к лестнице. Я взял свою рубашку и пиджак.

Мы вошли в круглую комнату. Она была оформлена, как мне показалось, со вкусом, в основном в приглушенных зеленых пастельных тонах. На каждой поверхности стояла по крайней мере одна свеча и, по какой-то причине, чучело кролика.

Чарльза Хаммера здесь не было. Насколько я мог судить, он никогда не был в этой комнате. Я был слегка разочарован, когда вешал пиджак и рубашку на стул. Я был абсолютно готов застрелить его. Я не знал, почувствую ли я когда-нибудь еще такую готовность убить кого-нибудь.

Синтия стояла в нескольких футах от меня.

— Вот и все — сказала она, словно ожидая увидеть, одобряю ли я её уединение.

Я не собирался убивать Чарльза Хаммера сегодня.

— Сними свою одежду — сказал я.

Она так и сделала. Я разделся одновременно с ней.

Я увидел то, что и предполагал увидеть. У нее на лопатке была татуировка, как раз там, где у Кэбота была своя. У нее тоже были железные ворота.

Она знала, что случилось со всеми этими детьми. Что все еще происходит.

Она бросилась ко мне, и мы поцеловались. Мы были дикими и отчаявшимися. Меня все еще переполняла ярость, но я изо всех сил старался скрыть это от нее. Она мне нравилась.

Даже несмотря на то, что она все это время знала. Она знала. Она знала. Она знала. Она знала…

Мы добрались до кровати. Было приятно чувствовать себя живыми. Было приятно к кому-то прикасаться. Было приятно чувствовать себя человеком-животным, чувствовать запахи, вкус, слышать и видеть кого-то близкого.

Она отзывалась на меня так сильно, как ни одна женщина прежде, но я не мог перестать думать об этих мертвых детях, о пламени, о бледных серых червях и о том, что она все знала об этом. В тот момент, когда мы цеплялись за жизнь, меня охватили ярость и тошнота.

Когда, наконец, пришло мое собственное освобождение, мой разум был полон образов убийства, и в этом не было никакого удовольствия.

Я проснулся, не осознав, что заснул. Тусклый солнечный свет падал мне на лицо, а кровать слегка покачивалась.

Синтия сидела на другой стороне кровати спиной ко мне. Она была завернута в простыню. Я видел железные ворота у нее за спиной. То, что вчера вечером вызвало у меня приступ гнева, теперь казалось еще одним неприятным фактом жизни в Хаммер-Бей. Кто я такой, чтобы осуждать Синтию? Или кого-то еще? Я и сам был не совсем чист.

Я потянулся к ней и дотронулся до её плеча. Она позволила мне, но не ответила. Она не казалась сердитой или обиженной. Она просто никак не отреагировала. Я убрал руку.

— Прошлая ночь была потрясающей — тихо сказала она — Это было дико, странно и очень сильно, но я не думаю, что захочу сделать это снова. Никогда. Это было здорово. На самом деле, это было здорово, но и напугало меня тоже. Я не хочу посещать это место снова.

— Я понимаю — сказал я ей.

— Ты уверен? — она спросила.