Я прислонился головой к прохладной стенке лифта из нержавеющей стали. Лучшее, на что я мог надеяться — это то, что я буду там, когда Аннализ убьет Чарли Третьего. Я хотел увидеть, как она покончит с этим ублюдком и отомстит за тех детей.

Я не знал, когда и как она предпримет свой следующий шаг. Сможет ли она справиться с Чарли Третьим в одиночку, с такой травмой, как у нее? Что, если у нее ничего не получится?

Эти приятные размышления были прерваны открывшимися дверями лифта. Я вошел в вестибюль и спросил у женщины за стойкой регистрации, как проехать на Хаммер-стрит.

Я узнал дорогу. Конечно, Хаммер-стрит не было на моей туристической карте, но она находилась рядом с фабрикой игрушек, на внутренней стороне завода, примерно на юге от маяка.

Я оставил фургон Итана там, где он стоял. Затем я вышел на тротуар, сориентировался и пошел дальше.

Что мне следовало сделать, так это позвонить Аннализ. Моим пунктом назначения был адрес на Хаммер-стрит,это вполне мог быть дом Чарльза. Если я найду его там, было бы лучше, если бы она была со мной. Но она не дала мне номер своего мобильного телефона, а я не хотел, чтобы менеджер мотеля передал мое сообщение Эммету Дюбуа.

Если Чарльз Хаммер Третий действительно был по этому адресу, собирался ли я убить его? Мог ли я это сделать? Мне стало немного не по себе от этой мысли, но я подозревал, что ответом будет "да".

Принято во внимание.

Еще больший вопрос заключался в том, останется ли Хаммер мертвым. Об этом я не хотел слишком много думать. Я бы выстрелил в него, если бы у меня был шанс. Если бы все закончилось плохо…

Я действительно не хотел об этом думать.

Конечно, я вел себя не совсем как здравомыслящий наемный убийца. Бога ради , я только что спросил у дежурной в приемной больницы, как пройти на улицу, где жила жертва.

Может быть, мне не пришлось бы убивать Чарльза Хаммера. Может быть, я мог бы найти способ получше.

Я услышал детский крик.

Впереди на углу была длинная полоса зеленой травы. Прежде чем я осознал, что делаю, я уже бежал к ней с призрачным ножом в руке.

Дети разбежались во все стороны, убегая с баскетбольной площадки для юниоров. На асфальте я увидел огненный столб высотой в четыре фута, внутри которого была маленькая фигурка.

Я выбежал на улицу и помчался в сторону парка. К ребенку с криком бросилась невероятно толстая женщина. Затем пламя погасло, и фигура внутри развалилась на куски, упав на асфальт.

Я почувствовал боль в железных воротах.

Толстая женщина остановилась. Несколько оставшихся детей, которые не исчезли, тоже остановились. Родители начали звать своих детей обратно на игровую площадку.

Я добрался до корта. Толстая женщина повернулась и направилась обратно к скамейке, где сидели другие родители. Я был один на линии штрафной.

Как я видел у Джастина Бентона, этот ребенок превратился в клубок жирных серебристых червей. Они ползали по асфальту площадки, блестящие и отвратительные. Там, где они касались земли, они оставляли следы черной сажи.

У меня не было рациональной причины для того, что я сделал дальше. Все, что я знал, это то, что я должен был уничтожить как можно больше этих тварей.

Я замахнулся призрачным ножом на ползущих червей. Обычно метка не причиняет вреда живым существам, но я подозревал, что это были хищники, существа из Пустоты, частично физические, частично магические. А призрачный нож режет магию.

Мое заклинание пронзило самого дальнего червя. Последовала секундная задержка, затем червь раскололся и вспыхнул пламенем.

Я наблюдал, как огонь поглотил крошечное существо. Хорошо. Они их можно уничтожить.

Я замахнулся своим призрачным ножом на другого. Как раз перед тем, как я коснулся его, на его спине появился крошечный порез, и из него вырвался язык пламени. Я изменил направление своей атаки как раз вовремя, чтобы избежать огня, и мой измененный замах задел червя как раз в нужном месте, создав крошечный порез, который я уже видел.

Я отступил от огня. Черт. В тот раз рана появилась до того, как призрачный нож достиг цели. Я знал, что это что-то значит, но из-за того, что кровь стучала у меня в ушах, я не мог понять, что именно.

Оба червяка все еще горели. Я двинулся в сторону извивающейся массы, нанося удары по крошечным существам по краям. Они вспыхивали и сгорали, когда я задевал их, но пламя так и не стало достаточно сильным, чтобы поджечь остальных. Может быть, этот духовный огонь, как назвала его Аннализ, горел не так сильно. Это не имело значения. Я присел на корточки рядом с массой, нанося удары то туда, то сюда, двигаясь вдоль нее, подальше от пламени.

Когда вся стена была охвачена пламенем, я двинулся вперед, стараясь избегать крошечных существ, которые подкрадывались все ближе. Я представил, как одно из них прыгает на меня и обжигает так же, как обожглась Аннализ, но я продолжал атаковать.

В течение нескольких секунд вся передняя часть массы была охвачена пламенем. Я начал пробираться с другой стороны. Черви, которых я вырезал, сгорели черной полосой позади остальных, а существа, шедшие впереди, проползли сквозь костер из других без видимого вреда.

Я низко пригнулся и держался поближе, нанося червям крошечные порезы, наблюдая за тем, как маленькие существа вспыхивают от моих атак, прежде чем они успевают приземлиться.

Мы прошли десять футов. Затем пятнадцать. Затем двадцать. В конце концов, я перестал кружить над массой. Духовный огонь так яростно пылал по краям и в хвостовой части, что я не смог сделать четкого снимка. Я подскочил к началу толпы и опустился на четвереньки прямо у нее на пути.

Я ударил по червям, когда они прорвались сквозь стену пламени впереди. Я отступил. Я уничтожал тварей, но масса все еще наступала. Я не мог остановить это.

Я вскочил на ноги и бросился обратно на площадку. Черви исчезли под землей, и мне не нравилась мысль о том, что они могут выбраться из-под меня.

Я посмотрел на свой призрачный нож. На нем не было никаких следов — ни крови, ни черной сажи, ничего. Он был такой же чистый, как и в тот день, когда я его сделал. Я сунул его в карман.

На баскетбольной площадке лежала длинная скакалка, а рядом брошенная бейсболка. Кепка была лавандового цвета. На этот раз это была маленькая девочка.

Я посмотрел на полосу. Северный край площадки находился менее чем в десяти футах от места, где начался пожар, но черви повернули на юго-запад. Они проделали долгий путь, подвергаясь опасности, чтобы направиться в этом направлении.

Я повернулся и посмотрел вдоль черной полосы. Она указывала в направлении фабрики детских игрушек Хаммера. Они направлялись к Чарльзу Хаммеру Третьему.

В тот момент убийство Чарльза Хаммера казалось самым важным и естественным поступком в мире.

Остаток пути до Хаммер-стрит я прошел как в тумане. Я все пытался представить себе лицо маленькой девочки, которая только что сгорела, но все, что я видел, это череду лиц, до нелепости ангельских. В тот момент я бы зарезал Чарльза Хаммера в полицейском участке, на глазах у сорока копов и дюжины телекамер новостей.

Так я думал, когда наконец добрался до Хаммер-стрит. Она была длиной в один квартал, изгибалась на запад, тротуаров на ней не было. Я прошел до середины улицы. По обе стороны от меня были каменные стены, а сверху росли густые кусты ежевики. Дорога шла под уклон, и когда я добрался до тупика, то увидел три дома.

Самый маленький находился на северном участке. Он был построен из кирпича и имел красивые белые балконы. Второй дом, на южном участке, был построен из необожженного камня. Они были низкими и широкими и, вероятно, были очень современными лет сорок назад. Оба были закрыты ставнями и темны.

Самый большой дом располагался на западном участке. Он был деревянным и имел три этажа в высоту. У него были наклонные крыши, разномастные балконы и каменные дымоходы. На южной стороне дома возвышалась высокая круглая башня, возвышавшаяся над остальными. Это был самый старый из домов, и он возвышался над улицей. Я обернулся и увидел раскинувшийся передо мной городок Хаммер-Бей. Возможно, дом тоже должен был возвышаться над городом.