Похоже, мушиное обезболивающее переставало действовать. Еще немного, и он снова потеряет сознание от болевого шока.

– Убей меня! – орал он, перемежая эти слова, идущие по кругу, с матами.

Я бы убил его только за то, что ребенку приходится слышать такое.

– Заткнись! – заорал я на него.

Я не злился, просто пар надо было сбрасывать до конца. Прежде, чем приступать к задуманному.

Петрович, задергался и отключился.

Оля подползла к нем, попыталась погладить по груди.

– Дариан, убери её! Таха, давай аптечку! Что тут есть?

А ничего там толком не было.

Я слышал, как начала поскуливать Оля. Её тоже накрывало болью. Еще немного, отрубится и она.

В аптечке нашелся только ибупрофен и спрей лидокаина.

Ибупрофен я вытряхнул три таблетки, сунул Оле в рот, та проглотила с хрипом. Умоляюще уставилась на меня. Они ее не спасут, но другого у меня нет.

– Я могу, – прошептала Таха.

– Что ты можешь⁈ Умереть? – не выдержал я.

– Я попробую. Вдруг…

Не хватало мне еще этого эксперимента.

– Есть шанс, что уйдешь к своим духам? – спросил я чуть спокойней. – Только правду!

Таха кивнула.

– Заливай этим все места укусов Оле!

Я протянул Тахе спрей.

– Нужно сильное обезболивающее! А его нет!

Я швырнул бесполезную аптечку на пол. И снов импульсивный порыв немного меня успокоил.

– Думай, Матвей, думай.

Ноги Петровича начали «подтекать». Кровь возвращала себе обычные свойства. Жуткие раны сочились, того и гляди хлынет потоком. Сколько там этой дурной крови осталось в полутеле Петровича! Сука! Как же так!

Я замер. Нельзя сдаваться. Сейчас секунды решают.

Я видел в аптечке жгут. Надо перетягивать бедра. Этим я и занялся. Обматывал, тянул, думал.

– Дариан!

– Да?

– Ты пиромант. Что можешь? Фокус с зажигалкой хорош, но что еще?

Вначале я подумал про эту чертову зажигалку. Надо как‑то убрать кровотечение. Ничего другого, как прижечь рану, пока Петрович без сознания я не придумал. А может еще и мушиный обезбол действует. Потом он точно не выдержит этой процедуры.

– Могу создать малый шар огня.

– Он больше, чем пламя зажигалки?

Дариан сосредоточился.

– Стой! Твою ж мать! Ты чего? Собрался мне показать?

Дариан кивнул.

– Откат же! Так! Стоп. Стоп.

Я чуть отдышался.

Таха только что закончила обрабатывать Олю. Надо чем‑то занять девчонку. Сейчас тут будет жутко.

– Я видел в одной из аптечек мазь Вишневского. Ищи! Она раны заживляет. Другого у нас нет.

– Я…

– Знаю, что можешь, но ты будешь проводить реабилитацию чуть позже. Понадобятся все твои силы! Если эти придурки выживут. Я буду их медленно убивать, а ты оживлять!

Таха с испугом уставилась на меня.

– Шучу! Это все нервы! Иди ищи. Понадобится.

Таха снова скрылась в комнате, я слышал, как она там заревела навзрыд, но судя по шуму искать продолжала.

– Теперь ты! – бросил я Дариану.

– Я не уверен…

Я схватил его за плечо, притянул к себе.

– Нет у нас права не верить! Верь! Я в тебя верю! И ты в себя верь! Давай, жги!

Я указал Дариану, где нужно прижигать, но он и сам понимал.

Сосредотачивался он несколько секунд, я молчал. Замер, задержал дыхание.

Над черной, словно вымазанной в саже ладонью Дариана, возникло едва заметное свечение, начало разгораться.

Есть! Я знал!

Дариан напрягся. Свечение потускнело. Нет!

Я видел, как с него ручьем потек пот. Он нервничал.

– Просто расслабься! Всё получится.

Сверкнуло, и клубок огня закружился в воздухе. Да!

Дариан, сначала медленно, а затем резко впечатал его в огрызок бедра Петровича.

Завоняло горелым мясом, кровью и чем‑то еще отвратительным.

Петрович распахнул глаза, вытаращил их, захрипел и снова отрубился.

– Дар, сколько откат?

– Минута.

– Ждем!

Я никак не мог придумать, что делать с обезболиванием.

– У меня есть кое‑что, – вдруг произнес Дариан. – Но это скорее стимулятор. Не знаю. У нас говорят, каллу используют…

– Что там? Давай! – перебил я его.

Некогда было слушать пространные объяснения, которые начал выдавать Дариан из‑за нервяка. Дариан покопался в кармашке, достал горсть подсохших листьев.

– Кат. Это…

– Наркотик?

Дариан поджал и скривил губы.

– Сколько? Доза?

– Максимум пять листков. Дальше… можно к духам.

– К черту, ваших духов! Давай!

Дариан что‑то забормотал себе под нос. Я не понял ни слова, но похоже, это было на его языке. Небось просил прощение у духов, которых я только что послал. Плевать!

– Пять?

Дариан кивнул.

Я раскрыл рот Петровичу, размял листья в кулаке, сунул пять штук под язык. Слюны почти не было, но может он очнется и проглотит? У меня на ладони осталось еще три листка. Я положил их рядом. Если не поможет – добавлю.

– Прошел откат.

– Жги вторую!

На этот раз Дариан смог создать сферу огня быстрее.

Петрович снова очнулся. Похоже, боль уже была невыносимая. Он глотал воздух, едва не подавился, похоже, заглотил листья ката. Уже хоть что‑то. Ведь то, что будет дальше – еще хуже.

Кан обшаривал очередные трупы, оставленные Господином Ти, когда услышал голоса.

– Чёртовы обезьяны, как же они уже достали! Не дадут спокойно трупы поковырять, – пробормотал Кан себе под нос.

Нужно было искать место, где спрятаться. Ему не хотелось, чтобы местные видели его. Собственно, ничего страшного не произойдет, но это его бесило. Если ты чего‑то не хочешь – никто не должен тебе в этом мешать.

Господин Ти и так словно с цепи сорвался. Став новым хранителем Частицы мира, он истребил практически всех мутировавших животных в этом осколке. Ничего особо важного эта Частица конкретно Господину Ти не давала, кроме того, что как только местные поймут для чего она нужна, на него откроют охоту. Кан с удовольствием бы на это глянул.

Ти не в первый раз попадает в особый осколок, где находится Частица мира. Таких осколков всего несколько на всю планету. Не в этом мире, в другом, он уже сражался с хранителем, но тогда проиграл. Выжил лишь чудом. Кан тогда даже немного помог здоровяку. Можно сказать выходил его. А Частицу ту отобрали аборигены. Хотели сохранить свой мир.

Ха! Наивные дураки! Никому, почти никому, это не удается! Кан наблюдал закат миров уже много раз. Свой мир был первым.

Сейчас он уже почти и забыл, как хорошо было дома до прихода Системы. Да и вообще, память о родном мире стиралась с каждым переходом в новый мир. Замарывалась чередой новых миров, с такой же судьбой – быть разрушенными, низвергнутыми во вселенское НИЧТО.

А Частица мира, будь она неладна, лишь приманка! Напрасная надежда, отравленная косточка, которую Система бросает аборигенам, обещая оставить их мир в покое. Ага! Хрен им! Всё это – лишь повод стравить долбанутых уродов, чтобы посмотреть как они будут грызть друг другу глотки, а потом станцевать на их костях.

Кан, неоднократно проделывал и такое.

Голоса послышались ближе.

Кан забеспокоился. Почему Господин Ти не идет проверить, кто пожаловал?

Надо было уже прятаться, искать надежное укрытие. Кан не просто так не хотел, чтобы его видели. Честно говоря, по этому поводу, он покривил душой. Ему хотелось спрятаться и посмотреть, как Ти будет уничтожать очередных глупых самоуверенных ублюдков. А потом Кан сможет собрать то, что из них выпадет.

Но Господина Ти так и не было видно. Неужели старый долбанный мудак завалился спать?

Кан всё же перебежал под сень густого кустарника. От греха и от места потенциальной расправы подальше. И отсюда, со своего нового наблюдательного пункта заметил толстую чешуйчатую задницу Ти, валяющуюся на боку, подрагивающую в такт исполинскому храпу.

Н‑да! Кан задумался. Почесал немытый живот под замызганной одеждой. Подумал еще. Достал фляжку, глотнул, крякнул и занюхал рукавом. Этому он научился у группки местных, спрятавшихся в небольшом каменном доме, и распивающих с утра до ночи крепкие спиртные напитки. За эту безалаберность, Ти их просто сожрал. Проглотил и сырого места не оставил. А напиток Кану не понравился. Он долго плевался, затем разлил всё и поджег. Из дома и погреба, забитого этим дерьмом, получился неплохой костерок.