Смущала меня близость той странной поляны с разрушениями. Но от дома до нее было около километра. И всё это пространство совершенно пустое, ни кустика, ни домика. Если кто‑то оттуда полезет к нам, я легко замечу. Окна на фасаде здания как раз выходили на ту сторону.

Ну и сам пустырь, начинающийся сразу за границей участка, на котором стоял дом, мог представлять опасность. Кустарник там низкий, но очень густой. Если кто‑то решит просто подойти – мы заметим. На ту сторону тоже выходили окна одной из комнат. Можно будет распределить смены и следить за округой. Но если вдруг, кто‑то окажется немного хитрее и решит подобраться ползком – тут уже будет неприятно. Враг может оказаться практически у нас под окнами. Расчищенный от кустарника участок заканчивался метрах в десяти от стены дома. Завтра смогу пройтись в скелетонике и вырезать кусты, но делать это в темноте было несподручно. Значит за этой частью периметра сегодня будем следить серьезней.

И еще вопрос, куда делись хозяева? Ладно. Вопрос стоял не совсем так. Понятно, что их могли выжить мутанты, или они сами сбежали, спасаясь от смерти. Или же обратились, и ушли в поисках вкусных мозгов… или чем они там питаются… эссенций, как вариант.

В общем, вполне себе неплохой шанс отбиться в случае чего у нас был. Всё лучше, чем рядом с комплексом. По крайней мере я на это надеялся.

Пока мы затаскивали внутрь все свои вещи, включая трицикл, совсем стемнело.

Со стороны города небо светилось заревом. Пожары отражались в далёкой стене осколка и засвечивали округу. С другой же стороны темнота лишь едва разбавлялась мертвенно бледным голубым свечением стены. Жутковато, но думаю, что недолго потерпим.

Все устали, и быстро перекусив, разошлись по комнатам. Точнее Петрович с Олей ушли в одну, а Таха и медоед остались со мной.

Первыми дежурили мы с Петровичем. Как раз сможем контролировать окрестности с двух сторон.

Решили сделать скользящий график дежурства. Дежурим трое, но в такой очередности, что двое всегда не спят. Таху пока из графика исключили. После того, как откат от навыка длился слишком долго, я пока не решил, стоит ли ей рисковать. Пусть копит силы, отдыхает. Теке тоже не в счет. Он, конечно, бдит, но заставить его подчиняться правилам я пока не мог.

Я следил за подходом к дому со стороны фасада. Петрович – со стороны пустыря. Оля ушла спать. Смена через три часа. Таха тоже улеглась в обнимку с медоедом. Он подлез ей под бок, поворочался, устраиваясь поудобней. Таха немного повозилась и уснула.

Честно говоря, я думал, что ночь пройдет тихо. Но не угадал.

Таху мучали кошмары.

Около полуночи началось. Сначала она тихо застонала, и я подумал, что девочка просто проснулась. Но она не открывала глаза, вертелась, вздрагивала, иногда что‑то бормотала. Теке тоже занервничал. Я успокоил его, потрепав по холке. Вроде бы немного помогло. Таху я тоже потряс за плечо. Она успокоилась, но не проснулась.

Через несколько минут все повторилось.

Такое бывает. Организм переваривает пережитое за день. А днем было много чего. Так что пока Таха не начала кричать я её не трогал. Но от крика мне стало не по себе. Я потряс Таху сильнее, и она проснулась. Вся мокрая в поту, глаза бешеные, словно не может понять, где она и что происходит. Но через несколько секунд Таха пришла в себя.

– Что случилось, малышка? Сон плохой снился?

Таха пожала плечами, и едва заметно кивнула.

– Сейчас. Погоди, не засыпай.

Когда снятся кошмары нельзя засыпать сразу же, часто сон может вернуться, «догнать» тебя.

Я дошел до кухни, на ощупь нашел канистру с водой. В шкафчике были стаканы. Я приметил их ещё при первом осмотре, так что смог найти на ощупь и их. Синие с белой звездой по центру стаканы, раскрашенные в цвета национального флага. Но это я заметил днем. Сейчас же – просто темные. Я налил воды, принес Тахе.

Из спальни выглянул Петрович, спросил, что случилось. Я сказал о кошмарах, и что разберусь. Он ушел нести дозор дальше.

Таха не спала, и это было хорошо. Когда я вернулся, Теке поскуливал, а Таха сидела на кровати, обхватив плечи руками и раскачивалась взад вперед.

– Не отпускает?

– Нет, – Таха помотала головой.

– Выпей и встань чуть пройдись. Погладь Теке. Это перенастроит мозг на другие переживания.

Таха так и сделал. Затем снова улеглась. Вроде бы задремала.

Я взял нагинату и уселся напротив окна на кровать. Таха повозилась во сне, прислонилась ко мне и снова замерла. На этот раз спала она спокойней.

С одной стороны, я понимал, что девочке могут сниться кошмары, но это же меня и тревожило. Я не мог объяснить логически, но та поляна с разрушенными домами, не давала мне покоя. Надо будет завтра добраться до неё и выяснить, что за ерунда там творится.

Моя смена пролетела быстро, даже не заметил, как кончились три часа.

Пришла Оля меня сменить.

Я попросил её приглядывать за Тахой, рассказал в чем дело, но уснуть так и не смог. Вышел в коридор – довольно большая комната у входа, из которой шли двери в ту, где обосновались мы с Тахой и медоедом, в кухню, кладовку, ванную, гостиную и спальню Петровича. Здесь я оставил скелетоник, когда отправился исследовать второй этаж. Здесь он и стоял истуканом – слегка жутковато, но что делать. Куда ж его спрячешь?

Заглянул к Петровичу. У него смена шла своим чередом, без происшествий. Так что я помаявшись десять минут рядом с ним, снова вышел в коридор. Руки чесались что‑нибудь поделать. Мозг не мог расслабиться и отключиться, требовал работы.

Я принялся в темноте проверять проблемные узлы экзоскелета.

– Матвей, у меня в рюкзаке десяток химических фонариков, – смилостивился Петрович.

Видимо понимал, почему я не сплю. Похоже, и его тоже напряжение держало в тонусе.

– Не мог раньше сказать? – буркнул я.

Порывшись в рюкзаке, о котором говорил Петрович, я достал две палочки и переломил их. Блеклый желтовато‑зеленый свет озарил резкие контуры экзоскелета. Жути только прибавилось, но теперь хотя бы я видел, что делаю.

Копаться с серьезными узлами я не стал. Это лучше делать при свете дня и на свежую голову, а вот кое‑какие модификации внести было можно.

Например, я нормально закрепил щит на левом манипуляторе и «расшевелил» заедающее сочленение. Оказалось, его слегка повело. Может быть, от удара. Тупым концом нагинаты я отогнул мешающий участок обшивки и чуть подправил каркас. Стало значительно лучше.

Осмотрев здоровенный клинок на правой руке скелетоника, я пришел к выводу, что он неплох. Острый, тяжелый – самое то для драки с мертвяками. Таким мечом снести голову – раз плюнуть. Может быть, когда мы встретим прокаченных тварей, будет сложнее, но пока сгодится. Единственная проблема – опыта за убийство не дадут. Я взял фонарик и отправился к трициклу, который мы тоже затащили в дом.

На руле болтами были закреплены скобы, для нагинаты. Ключом я открутил их и перенес на скелетоник. Удалось закрепить на каркас в районе мега‑клинка. Обе скобы встали выше места крепления, на предплечье. Ломик – рукоять нагинаты – имела достаточную длину, чтобы кончик кинжала торчал почти на уровне конца меча, чуть выступая. Этакое двойное лезвие. Широкий, мощный клинок снизу, а над ним системный нож. Если этой штуковиной снести голову зомбаку, то нож поучаствует в убийстве. Надеюсь, мне будут давать опыт за такое решение. Но это мы проверим только в бою.

– Матвей, – шепотом окликнула меня Оля. – С Тахой опять… сам смотри.

Похоже, кошмары никак не хотели оставлять бедную девочку. Она снова металась во сне. На этот раз звала кого‑то по имени. Касание и легкая встряска вновь не помогли. Лишь ненадолго успокоили. Но даже лежа на спине она с кем‑то говорила.

Я вслушивался вместе с Олей в тихое бормотание, но всё, что мы смогли разобрать – это Ахмед или Ахмэ.