Их выражение менялось от радости и азарта, к непониманию и страху.

– Пробую. Не работает.

– Совсем? – как‑то глупо спросила Оля.

Петрович пожал плечами и напрягся, словно пытался силой мысли двинуть ногой. Ничего!

– Может, у тебя батарейки не той системы? – с тоской спросил он.

– Если протез принял источник питания, значит он подходит. Сомневаюсь, что Система допустила бы такую оплошность. Это тебе не человек вставивший батарейку не тем концом.

– Точно! – завопил Петрович. – Не той стороной!

Я протянул ему вторую батарейку и показал, что у источника нет различия в сторонах.

– А так логично казалось, – промямлил Петрович.

– Может быть просто одной мало? – спросила из‑за спины Таха.

Именно об этом подумал и я, уже поднося вторую батарейку к ноге. Примерно в том же месте, но чуть пониже, появилась вторая ложбинка. Я вложил туда источник, и он точно так же исчез внутри.

Что‑то тихонько загудело. Даже не загудело, заурчало. Приятно так, мягко. Будто кошка, но не рядом, в другой комнате, на грани слышимости.

Петрович охнул и резко согнул ногу в колене. Это движение подкинуло на полметра и выбросило из кресла.

– Твою ж мать! – завопил Петрович откуда‑то снизу. – Матерь божья. Уххх! Аа‑а‑а!

Вопил он всё это разом, без разделения на слова.

Оля упала на пол, подползла к нему.

– Тебе больно⁈

– Уффф!

– Что такое⁈

– А‑а‑а‑а!

– Костя!

– Как же круто! – вот теперь Петрович говорил яснее. – Ты не представляешь, какие это ощущения! Это просто чистый кайф! Матвей, где еще батарейки! Мне надо запустить вторую ногу!

– В ящике, – усмехнулся я. – Сиди одноногий, часа через два будут.

– Не‑е‑т! Я не выдержу столько. Это как иметь тачку с тысячей лошадей под капотом и тихонько тошнить от светофора до светофора, как пенсионер! Это нереально!

– Жди! И не шевелись, – приказал я. – Не дай бог еще чего‑нибудь себе сломаешь. Это считай, как газануть на той машине и врезаться в столб из‑за того, что у тебя не работает рулевое управление.

Петрович тут же сник, но на кресло взобрался. На лице у него был столько скорби и смирения, что мне стало его жалко.

– Ладно, можешь выползти на улицу и посидеть на краю палубы, пока я буду выковыривать батарейки.

– Спасибо!

Петрович потянулся ко мне, хлопнул по плечу.

– Пока не за что, – ответил я и пошел добывать источники питания.

Краем глаза я видел, что Дариан с Олей помогли Петровичу выбраться из рубки. Теперь он сидел рядом с Тахой и смотрел на меня не сводя взгляда.

Дариана я отправил тренироваться дальше, пообещав провести экзамен перед закатом. А Олю попросил приготовить что‑нибудь поесть. Проголодался я так, что сожрал бы быка. Но заикнись я сейчас про обед, Петрович съел бы меня самого с потрохами.

На две батарейки я потратил еще полтора часа. Зато навык рос.

Я протянул Петровичу источники системной энергии и позволил самостоятельно вставить их во второй протез. У него получилось.

– Ну что? Ощущаешь радость бытия?

– Боюсь.

– Чего? – удивился я.

– Что всё окажется лучше, чем я мог надеяться.

– Глупо такого бояться, – усмехнулся Дариан.

А я подумал, что рациональное зерно в этом страхе есть.

– Ладно, не сиди. Встань, Лазарь и иди!

Оля засмеялась, а Дариан снова хмуро на меня взглянул. Похоже, для него вся религиозная тема – одно сплошное расстройство.

Петрович поднялся.

Я буквально ощутил, опять на самом краю слышимости, как загудели протезы.

Шаг. Еще один.

Петрович замер.

Затем повернулся ко мне, улыбнулся и… втопил так, что я успел только пыль за его спиной разглядеть. Это было из разряда шока.

Грёбаный Флэш не бегал с такой скоростью, наверное.

Оля, как стояла рядом с Тахой, так и присела. Дариан, пришедший поглазеть на запуск протезов, от удивления челюсть уронил. Таха закричала от восторга, вскинув руки вверх. А я следил за Спиди Гонзалесом и пытался прикинуть его скорость. Километров шестьдесят в час он бежал, не меньше.

Сделав полукруг, Петрович вернулся. Он слегка запыхался, но сиял как котовые яйца.

– Матвей! – заорал он и сграбастал меня в охапку. – Матвей!

Он задыхался от избытка чувств, а я ощущал радость за то, что всё получилось, и немного боли в спине, от сильного хвата.

А потом Петрович вдруг замолчал, хитро на меня посмотрел и подпрыгнул.

Вместе со мной.

На три метра.

И так несколько раз.

Я думал, у меня позвоночник в трусы ссыплется.

– Заканчивай! – потребовал я. – Поставь, блин, меня на землю! Вижу, вижу, силён, бродяга!

– Ты не представляешь, какого это. Какое это чувство!

Он снова начал задыхаться от избытка невысказанных слов. Мельком взглянул на Олю.

– Как жаль, что эти чёртовы мухи он отгрызли меня по пояс! – с утробным смехом, вдруг заявил он.

– С чего это? – удивился я.

– Ну, ты же меня бы восстановил?

Я не понимающе кивнул.

– Полностью?

Я снова кивнул.

– Представляешь, какой у меня системный… – Петрович сжал кулак, согнул руку в локте и потряс ей, – … инструмент мог бы получиться! А⁈

Он заржал, как ненормальный, подлетел к Оле, схватил её и повторил то же, что и со мной. Скакал с ней на руках, словно гимнаст на батуте.

Оля закричала на него, чтобы отпустил, но я видел, что она рада, у нее аж слезы на глаза навернулись.

Петрович отпустил её, попытался схватить Таху, но медоед выступил вперед, ощетинился, недовольно заворчал.

– А, ладно! Нельзя твою хозяйку трогать, так и сказал бы!

Петрович усмехнулся, не обиделся. Таха улыбнулась, пожала плечами. Похоже, ей не очень‑то хотелось этих прыжков.

– Только попробуй! – протестующе воскликнул Дариан, когда Петрович направился в его сторону.

Петрович не тронул и его.

– Ну, как хотите, а я собираюсь проверить, смогу ли я перепрыгнуть корабль!

– Ты бы поаккуратней, – попросил я, но понимал, что сейчас Петровича не остановить.

– Эхх! – крикнул Петрович, разбежавшись и взмыв в небо, точно супергерой какой‑то.

Я проводил его взглядом. В самой вершине траектории солнце блеснуло, отразившись от протезов, и на мгновение я ослеп.

Затем что‑то загрохотало. Раздался металлический лязг. Оля тонко закричала.

И через секунду глухой удар за кораблем.

Я бросился туда Первым.

Петрович лежал навзничь и не двигался.

Я подбежал, коснулся его плеча. Оно мелко вздрагивало. Жив! Чёртов придурок! Я перевернул Петровича, по его щекам текли слезы.

– Они снова не двигаются. Никак, – прошептал он.

В том, что в протезах попросту сели батарейки я почти не сомневался. Еще бы, так скакать и бегать. Малый источник системной энергии на то и малый, что для какой‑нибудь мелочевки подходит. Такое подозрение было у меня сразу, но я не думал, что расход будет настолько большой. С другой стороны, раньше батарейки питали какую‑то крохотную, по сравнению с протезами штуковину, так что нечему удивляться.

Я как мог старался успокоить Петровича, но он лишь твердил, что ноги не работают, а он старый дурак, так обрадовался.

Подбежала Оля, бросилась к Петровичу принялась осматривать его, не сломал ли чего.

– Ноги сломал, – плаксиво процедил Петрович.

Но Оля уже убедилась, что всё в порядке и в сердцах треснула его по плечу.

– Лучше бы ты свою дурную шею сломал, болван!

Сказала вроде бы жестко, но было видно, это лишь от испуга.

– Всё, хватит, – не выдержал я. – Во‑первых, тащим Петровича обратно, во‑вторых, я научу выковыривать батарейки, в‑третьих, есть хочется, уже невмоготу.

Петрович молчал, когда мы с Дарианом принесли и усадили его на край палубы. Я мог бы и один, чувствовал, что сил хватает, но Петрович опять занудил, что он не барышня.