Картинка ожила, но двигалась словно в замедленном темпе. Старое кино на проекторе, где забыли отрегулировать скорость. Бред! Проектор так не работает! Это на компьютере можно замедлить воспроизведение! И эта мысль еще немного вернула меня в реальность. Голова начала работать, критически мыслить и анализировать.

Теперь можно попытаться понять, что происходит.

Таха плавно пролетела еще несколько шагов и застыла в паре метров от Фатимы. Уставилась на нее немигающим взглядом. Ладони поднесла к вискам, сжала их, словно страдая сильной головной болью. Одну ногу отставила чуть назад, делая упор. Думает, что её может кто‑то толкнуть?

Черно‑белая молния выстрелила из‑под ног девочки, взмыла в воздух и врезалась в грудь Сэма. Вцепилась в него когтями. Я видел, как глубоко они вошли в тело. Это должно быть очень больно. Сэм повалился на спину, медоед оказался сверху. Загрохотала автоматная очередь, пули ушли в потолок. Оттуда черными хлопьями посыпалась горелая сахарная вата.

Сознание выдиралось из прочно спеленавших его тисков рывками. Бац! Сначала вернулось движение. Не полностью, но уже что‑то. Бац! Краски начали проявляться. Кино сделалось цветным.

Петрович оттолкнул Олю, чтобы не попала под пули. Сам вскидывал автомат. Ствол задирался медленно, и он явно был направлен на Фатиму. Выстрелит? Я лениво проследил траекторию. Ни Таха, ни медоед на неё не попадали. Плевать тогда! Пусть стреляет.

Таха закричала!

На одной ноте, яростно, высоко, жутко.

Движения ускорились до нормального.

Фатима затряслась. Руки ее обвисли, голова так о осталась запрокинутой. Глаза широко распахнуты. И сейчас в них творилось что‑то странное. Мутное бельмо транса, то возникало, то пропадало, то превращалось в кровавую пленку, делающую белки красными, а зрачки темно‑вишнёвыми.

Голос Тахи, казалось, ушел в ультразвук. И вдруг…

С гулким хлопком что‑то лопнуло. С таким звуком открывается бутылка шампанского, если кто‑то умело придерживает пробку. Вот только праздника я вокруг не заметил.

Снова всё стало двигаться медленно. Сознание совершило рывок назад. Два шага вперед, один назад.

Таха замолчала, обмякла.

Петрович резко затормозил, выпучив глаза, да так и замер.

Ему в лицо брызнуло черным окровавленным, вперемежку с чем‑то серым, с мелкими белыми вкраплениями. Жуткий фонтан взлетел вверх на пару метров, разметался брызгами по погрузчикам превратив их в декорации фильма ужасов.

Теке сражался с Сэмом.

Медоед никак не мог добраться до горла. Сэм отчаянно сопротивлялся. Автомат он отбросил, зато выхватил пистолет. Где он его прятал? Первый выстрел угодил в бок Теке. Но, кажется, лишь попортил шкуру. На месте медоеда я бы отомстил. Только дырочки залатал и нате вам снова – получите распишитесь. Теке завизжал, но драку не прекратил. Я медленно поднял автомат, так и болтающийся на мне, нажал спуск, целясь так, чтобы не задеть медоеда. Всё, что я сейчас мог – попытаться помочь хоть кому‑то.

Пули разнесли Сэму череп, превратили лицо в фарш. Брызги придали морде Теке жутковатый вид, белый в красные пятнышки. Словно ветрянкой заболел.

Может быть, это была конвульсия, а может прощальный подарок с того света. Второй выстрел Сэма выбил фонтанчик крови из плеча Тахи Точнехонько под левой ключицей. Девочку развернуло, она начала медленно заваливаться на бок.

Жалобно заверещал Теке.

Я рванул вперед. Медленно, неуклюже. Как во сне. Ненавижу такое! Когда бежишь и не можешь ускориться, двигаешься словно под водой. Дурацкий автомат, так и оставшийся висеть на мне, на каждом шаге норовил сунуть мне ствол между ребер. Но я не стал отвлекаться на это мелкое неудобство.

Потому и успел.

Подхватил Таху у самого пола. И картинка снова пришла в норму. Вся разом: и цвет, и движение.

Где‑то вдалеке, на бетонный пол грохнулось обезглавленное тело Фатимы. Из черной, размочаленной в лохмотья шеи вытекала такая же черная густая кровь.

Я присел, бережно уложив Таху на пол, оперев спиной о мои колени.

Петрович весь с ног до головы в мозгах и крови матерился. Витиевато, как сапожник всю жизнь прожившись с шоферюгами. Потом его стошнило, и он какое‑то время блевал согнувшись пополам.

Теке продолжал рвать зубами мертвую плоть Сэма. С остервенением впивался в то, что осталось от лица, в горло, в плечи и разбрасывал ошметки вокруг себя.

– Теке, фу! Нельзя! – крикнул я, не зная, как остановить адскую пирушку медоеда.

Я не представлял, как им управляла Таха. Кажется, она просто ему что‑то нашептывала. Я очень сомневался, что медоед воспримет собачьи команды, но он меня понял. Повернул ко мне перемазанную кровью морду – до самых шеи по шерсти стекала красная жижа. Довольно оскалился, подбежал и попытался потереться мне о плечо.

– Отвали! – послал я его и оттолкнул морду.

Скорее в шутку. Не серьезно. Иначе он перемазал бы кровью еще и меня. Сам весь, как порождение извращенной фантазии режиссёра второсортных фильмов ужасов, так еще и меня в это решил втянуть. Нам и так хватит этой хрени. За всех насмотрелись.

Теке немного обиделся и подошел с другой стороны. Вопросительно взглянул на меня, словно спрашивая, что с хозяйкой. Я покачал головой. Медоед уселся рядом и принялся вытирать морду лапой. Только сильнее размазал.

Таха была без сознания. Пульс едва прощупывался. Временами и вовсе терялся. Я старался его нащупать, но пальцы, мокрые от пота, бес толку скользили по тонкой шее. Она явно перенапряглась, превзошла свои возможности и сейчас её чёртовы духи могли забрать её у меня. А я не готов был отдавать своих кому бы то, ни было! Да ещё эта дырка в плече. Кровь толчками выходила из раны. Я оторвал кусок одежды с накидки Тахи, прижал к ране. Нужно было найти что‑то почище, но я не мог подняться. А еще проверить выходное отверстие. Я готов был молиться всем известным богам, чтобы оно там оказалось. Достать пулю из тела в таких условиях – почти невозможно. Я обтер руку о куртку, сунул под спину. Вытащил окровавленную ладонь. Слава богам, пуля вышла!

К нам подбежала Оля. Спросила, чем помочь, но я её проигнорировал. Сейчас она помочь не могла. Хотя…

– Нужен бинт, тампон, хоть что‑то чем можно зажать рану. С двух сторон. И какой‑нибудь антисептик!

Но сначала надо было найти способ удержать душу в тщедушном тельце. Сделать так, чтобы Таха не умерла прямо сейчас. Я судорожно шарил в кармашке пояса выискивая красную каплевидную эссенцию. Я точно знал, что у меня они были. И если бы не тот ужас, что творился вокруг, если бы не безумие, овладевшее Фатимой. Я бы легко поделился ими, чтобы спасти Антона. Может и сейчас не поздно, но для меня Таха важнее. Я разделил людей на своих и чужих? Да! Иначе в новой реальности не выжить.

Пальцы дрожали, но я нашел и достал эссенции. Запрокинул голову Тахе, вложил в рот две красные горошины. Они мгновенно растаяли.

Я прижал голову Тахи к груди, поцеловал в лоб. Держись, девочка! Только выживи!

Оля вернулась запыхавшаяся. Принесла стерильные марлевые тампоны. Большие, плотные. Две упаковки бинта и флакон хлоргексидина. Присела рядом. Я забрал всё. Сделаю сам. У неё сейчас тоже будет чем заняться.

Я достал еще две эссенции и протянул ей. Она поняла без слов. Вскочила, бросилась к Антону.

Петрович пришел в себя, подошел ко мне, протянул руку. Я кивнул.

Он помог мне. Одному оказалось неудобно обрабатывать рану с двух сторон и прижимать тампоны. Пропитавшуюся кровь накидку я содрал с Тахи, девочка осталась в одной майке, истончившейся, заношенной, зато чистой. Петрович помог мне соорудить компрессионную повязку и только после этого я немного расслабился.

– Тебе бы помыться. От тебя безумием за версту разит, – посоветовал я.

– Да, иди ты! – пробасил Петрович и улыбнулся. – Не знал, что мелкая на такое способна.

– А она и не способна, – резковато ответил я.

– Прости, прости, – тут же затараторил Петрович.

– Всё нормально. Просто… её навык… он еще слаб. Он не так должен был сработать. Понимаешь…