Загадки, загадки… Но даже если бы я знала, кто натравил на Карла и меня Департамент, то что это могло дать мне? Ровным счётом ничего.

Противный лязг двери выдернул меня из полудрёмы, заставив меня напряжённо сесть на кровати.

В проёме стоял Эрих ауф Штром с подносом в руках и смотрел на меня.

— Ужин. Хотя судя по предыдущим порциям, ты предпочитаешь голодать.

— Иногда полезно для фигуры, — я саркастично поджала губы. — С детства не приучена жрать всякую дрянь.

Дознаватель усмехнулся. Когда дверь за его спиной захлопнулась, он поставил поднос на край койки и присел рядом со мной. Изучающий взгляд скользнул по моему лицу, задержался на запёкшихся губах и спустился ниже.

— Знаешь, Эвелин, — хрипловато проговорил он, — а ведь я почти поверил тебе. Ты была настолько искренни и перепуганы. Из тебя получилась бы отличная актриса.

— Сочту это за комплемент, — сухо отозвалась я, чувствуя, как тело пробирает нервная дрожь. Слишком уж близко он находился ко мне. При желании Эрих мог сделать со мной всё, что ему в голову взбредёт, и никто бы его не остановил. — Но не всегда удаётся получить желаемое.

Он протянул руку и нежно провёл пальцем по щеке.

— Знаешь, что самое забавное? — Его ладонь легла на мою шею и ощутимо сжала её. В тёмных глазах полыхнул так и не утолённый голод. — Если бы ты честно выполнила все условия, то и ты, и Вальтон были бы сейчас свободны. Но вместо этого ты решила меня обмануть, и вот результат.

— Тогда берите что хотите, и проваливайте ко всем чертям! — прошипела я с такой злобой и ненавистью, что сама не узнала собственного голоса. — Вы же ведь именно за этим пришли?

Казалось, слова окатили Эриха, как ледяной водой. Отпустив меня, он поднялся с койки. На секунду мне подумалось, что он наконец-то уйдёт. Но вместо этого он резко обернулся и наклонился ко мне так близко, что я инстинктивно подалась назад, больно ударившись затылком о стену.

— Я зол, Эвелин, очень зол, — яростно зашептал он. В его голосе звенела такая обнажённая боль, что я на миг забыла, как дышать. — На тебя, на себя, на весь этот мир. Скажи, почему я не могу получить то, что хочу, не разрушив чью-то жизнь?

Ответить я не успела. Его губы грубо впились в мои. Он целовал с какой-то жестокой обречённостью, стараясь причинить как можно больше боли, будто это могло хоть как-то облегчить его собственные терзания.

Я зажмурилась, боясь пошевелиться. Меня знобило от страха, а в оцепенелом сознании крутилась лишь одна мысль: побыстрее бы всё закончилось… Побыстрее бы…

Эрих отстранил так же порывисто, как и поцеловал. Он тяжело дышал, однако к нему вернулось привычное выражение безразличия.

— Ешь. Тебе понадобятся силы для суда. Он, кстати, состоится завтра, — окинув меня взглядом, он разочарованно покачал головой: — Жаль, что всё сложилось именно так.

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с бешено колотящимся сердцем и привкусом его поцелуя на губах. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя отвращение к себе, к нему и ко всей этой ситуации.

— Боги, какая страсть! Какая драма! — разнёсся по камере издевательский смешок Ха-Аруса. — Он словно герой из трагедии Ахрона: скованный обстоятельствами и одержимостью к женщине, которая никогда не будет его.

Я медленно выдохнула и подняла голову.

— Ну ты и сволочь! Я думала, что тебя убили!

Чёрный туман стёк с потолка, в котором проступили знакомые красивые черты.

— Миледи, эмоции нельзя убить! Особенно такие, как я, — Ха-Арус вывернул голову и полубезумно расхохотался. — Хотя должен признаться, серебро жжётся похлеще пламени Горнища. Но я переживу. В отличие от вас, миледи, если вы что-нибудь не предпримете.

Он подплыл ближе, и холод, исходящий от него, на мгновение притупил духоту камеры:

— Если что, Карл в соседней камере. Я отнёс ему настойку кровохлёбки и белокаменника…

— Как он там? — нетерпеливо перебила я демона. — Он очнулся?

— Очнулся, — покачал головой Ха-Арус. — Но я посоветовал ему пока притвориться овощем. Он вряд ли сможет нормально высидеть в суде. А так будет спокойненько лежать у себя камере.

Я сжала пальцами виски и зажмурилась.

— Я всё испортила. Хотела спасти, а только сделала хуже.

— Перестаньте. Вы сделали всё, что могли. Просто ауф Штром оказался умнее, чем мы предполагали. — Ха-Арус присел рядом. Помолчав, он внезапно спросил меня: — Знаете, миледи, почему Айрэн заперла меня в той комнате?

Я подняла голову, удивлённо воззрившись на него:

— За убийство восемнадцати человек. Помню, ты ещё смаковал подробности.

— О! Это была не просто резня, — покачал головой демон и скривил рот: — Это было высвобождение. Боль, страх и ярость погибших женщин наконец-то вырвались наружу, требуя немедленной справедливости. Ведь их истязателей и убийц никто не наказал, ведь нет такого закона, который бы наказал мужа, издевающегося над своей женой. Айрэн всегда жила по законам Норстрии, довольствуясь теми крохами свободы, который предоставлял ей Арканный Кодекс и Декрет о правах ведьморожденных. И когда она узнала о том, что сделал я, она испугалась. Не меня, а того, что может сделать тьма, если она когда-нибудь возобладает в ней. Айрэн была очень сильной ведьмой. Но даже она боялась заглянуть в тёмную сторону своей души.

— Люди всегда боялись своей тени, — хмыкнула я и устало привалилась к стене. — Потому что это очень страшно: однажды признаться, что стал причиной чьих-то сломанных судеб. К тому же сам себе в лицо не плюнешь.

— Тем не менее вы вполне прекрасно признали в себе свою тёмную сторону. Вспомните, президентшу Теплтон. Вы же прекрасно понимали, чем всё может закончиться, когда отправили меня устроить ей «очень весёленькую жизнь».

Я усмехнулась.

— Если ты ждёшь от меня раскаянья, то не дождёшься. Я нисколько не сожалею о содеянном.

— Айрен пыталась быть светлой и доброй, считая, запихав всё тёмное в самый дальний угол. И, в конце концов, её это сгубило. В этом мире нельзя быть только добрым, нужно уметь принять и свою тень. И вы смогли это сделать. В этом и есть ваша сила.

— Моя сила? — я горько рассмеялась, глядя на демона. — Какая сила, Ха-Арус? Должно быть, ты ослеп, но я сижу в тюрьме, которую охраняют десятки инквизиторов. Моя магия заблокирована кандалами. В соседней камере умирает Карл, а завтра состоится суд. Если не случится чудо и не вмешается Рэйвен, то нас повесят через неделю. А может, и на следующий день. А ты говоришь, сила?

Ха-Арус зарычал. Пульсирующие радужки налились серебристым светом, и он раскрытой ладонью шлёпнул меня по лбу.

— Неужели вы, миледи, так ничему и не научились за всё это время? — разгневанно прошипел он. — Толку от всех прочитанных вами книг, если вы даже не осознали главного: магия — это не врождённый дар отдельных людей. Магия — это первородный источник жизни, породивший первых богов, драконов и людей. Кандалы лишь блокируют вашу способность создавать заклинания, но не саму вашу суть. Или и вы и вправду решили, что какой-то кусок металла способен уничтожить то, на чём зиждется весь этот мир?

И он снова шлёпнул меня по лбу.

— Прекрати! — разозлилась я, отмахиваясь от него. — Мне это не нравится…

— А то, что? — в этот раз шлепок прилетел по щеке. — Что вы мне сделаете? Вы ведь в кандалах, ничего не можете сделать…

— Ха-Арус, перестань издеваться…

— Ой, а мне даже нравится! Вы же ведь ничем мне не можете ответить. Жаль только, что дознаватель так и не додумался. Пожалуй, я ем намекну, что сейчас самое время выхватить лакомый кусочек, пока вы ещё в петле не болтаетесь…

Что произошло дальше, я плохо запомнила. Лишь обжигающее пламя ярости, которое рвалось откуда-то изнутри, разрушая все преграды. Мгновение, — и камеру озарила ослепительная вспышка алого огня.

В ушах шумело от рёва пламени, а перед глазами мелькали оранжевые всполохи, а дыхание вырывалось из груди так, будто я пробежала марафон.