После пяти минут внутренних споров я смогла подобрать нужные слова:

«Уважаемый полковник Меридан,

Обращаюсь к вам с просьбой, которая может показаться странной. Речь идёт о человеке, которого вы знаете и цените — Николасе Стейндже.

Мне стало известно о его назначении на границу с Норстрии и Марундии. Также мне известно, что это назначение было продиктовано не военной необходимостью, а личными мотивами некоего влиятельного лица.

Если вы считаете, что капитан Стейндж заслуживает справедливости, буду рада встретиться с вами для обсуждения обстоятельств дела.

С уважением, Эвелин Миррен».

Я перечитала написанное и поморщилась. Получалось слишком размыто и туманно. Однако если письмо попадёт не в те руки, то последствия могут оказаться непредсказуемыми.

— Как вы передадите это? — спросила Лили, вытянув шею, словно пыталась разглядеть со своего места то, что я написала.

Запечатав письмо, я хитро улыбнулась.

— У меня есть надёжный человек для таких посланий. А теперь самое важное. Когда придёте на бал, держитесь поближе к его организаторам с ними весь вечер. И когда появится Николас, ни в коем случае не бегите к нему. Пусть он сам подойдёт к вам.

Лили заметно занервничала. Тонкие пальцы скомкали многострадальный платок, который она то и дело подносила к уголкам глаз.

— А если брат устроит сцену? Он вполне способен выставить Николаса прямо при гостях.

— Не выставит. Не на благотворительном балу в честь приюта для малюток, которые остались без родителей. Иначе это будет оскорблением как для градоначальника, так и самой богини милосердия. — Я снова улыбнулась. — Ваш брат многое себе позволяет. Но он не станет портить свою репутацию семейным скандалом на глазах у всех.

За окном раздался далёкий перезвон колоколов — городские часы отбивали полдень. Вздрогнув, Лили торопливо подскочила со своего места.

— Мне пора. — Вздрогнув, Лили торопливо подскочила со своего места. — Если я задержусь дольше, слуги доложат Рэйвену.

Я медленно кивнула и, доковыляв до двери, взялась за ручку.

— Идите. Но сначала скажите: вы уверены в Николасе?

Она подняла на меня глаза. В них я увидела такую глубину нежности, тепла и надежды, что на миг перехватило дыхание.

— Я ждала его три года, леди Миррен. Три года я отказывала женихам, которые могли дать мне всё: богатство, положение, власть. Но без Николаса моя жизнь не имеет значения. — В её голосе задрожали едва сдерживаемые слёзы — Он — моё всё. Единственный, кто имеет в моей жизни настоящий смысл.

По комнате растёкся мелодичный звон, будто жемчужина упала в хрустальный бокал. Вот оно — истинное желание, которое стоило многих тех, что мне приходилось слышать в стенах этого дома.

— Тогда идите и ждите вестей, — сказала я. — И помните: что бы ни случилось на балу, не теряйте самообладания. Доверьтесь мне.

Уже на пороге дома Лили порывисто обняла меня, и я почувствовала, как дрожат её плечи.

— Благодарю, — прошептала она. — Благодарю вас.

Когда за ней закрылась дверь, я ещё долго стояла у окна, глядя, как её фигура в белоснежной пелерине исчезает в снежной круговерти.

До благотворительного бала оставалось около двух недель, а мне предстояло совершить невозможное: убедить ван Кастера, что он неправ.

Но сначала — обед. На голодный желудок и заговоры не плетутся, и драконы не покоряются.

Обед прошёл в относительном молчании, если это слово вообще уместно для Дома. В гостиной рояль наигрывал нечто среднее между похоронным маршем и печальной сонатиной, отчего невольно сложилось впечатление: зимняя хандра добралась и до музыкального инструмента. Портреты негромко переговаривались, предавшись воспоминаниям о тех временах, когда были живыми и проводили вечера на зимних балах. Чайник тихонько попыхивал ароматным паром мятного чая. А огонь в камине, осознав, что в Доме нет посторонних, хрустел вишнёвыми поленьями, как пещерный тролль-людоед — костями, то и дело сытно рыгая. Не выдержав подобной невоспитанности, Минди возмущённо пригрозила, что зальёт камин водой, если тот не прекратит издавать свои «свинячьи звуки». В ответ огонь затих на несколько секунд, словно обдумывая слова горничной, а потом выдал такую утробную и многозвучную руладу, что дремавший Негодяй с громким карканьем свалился с карниза. Обматерив на птичьем языке огонь, ворон вернулся на прежнее место, нахохлился и, засунув голову под крыло, продолжил спать.

— Если вы будете так плохо есть, — проворчала Минди, убирая тарелки с остатками жаркого, — то вас снова разобьёт слабость, и вы будете лежать в кровати. То-то лекарь Комб обрадуется, когда увидит, как все его старания пошли насмарку.

— Прости. — Я тряхнула головой, стараясь выбросить мысли о визите Лили из головы. — Голова забита всякой ерундой.

— Вы про сестрицу милорда ван Кастера?

Я кивнула. Отчего-то история девушки прочно засела в моей голове. Возможно, потому, что видела в ней себя — безрассудно влюблённую и готовую отказаться от всего ради призрачной надежды на единение с любимым человеком.

— Милорд ван Кастер очень любит свою сестру, — заметила горничная, подхватывая поднос с тарелками. — Но он своей любовью душит её, как плющ душит дерево. Но что поделать? Это обратная сторона той ответственности, что на него возложена.

Прищурившись, я уставилась на неё.

— Откуда ты знаешь, о чём мы говорили?

Однако в ответ Минди лишь торопливо покинула столовую.

Вот же сплетники! Не успел визитёр покинуть пределы двора, а по Дому уже понеслись разговоры, кто приходил и зачем. С одной стороны, оно и понятно. Просиди столько лет без возможности общения с миром, и будешь рад муравью, который тащит ветку вместо привычного листа. А тут аж целых два клиента, да ещё и такие, что грех не обсудить.

С другой стороны, это не могло не напрягать. Хоть я и была уверена в своих слугах, но мало ли кто взболтнёт лишнего. Сплетни неискоренимы как неискоренимы блуд и жажда наживы: их все ругают, но нет-нет, да и поддаются им.

Пока я допивала чай, размышляя о превратностях судьбы и человеческих пороках, в столовую вошёл Карл.

— Миледи, можно у вас попросить свободный вечер на сегодня?

Я удивлённо воззрилась на возницу и опустила чашку на блюдце.

— Сегодня? А что случилось?

— У меня дела, — быстро выпалил он. Руки привычным движением спрятались за его спину, как бывало в те моменты, когда Карл не хотел вдаваться в подробности.

— Надеюсь, твои дела незамужние? — хмыкнула я. — Не хотелось бы потом объясняться с разгневанным рогоносцем, который хочет разобрать моего возницу на запчасти.

На миг Карл растерялся, будто его поймали на мелком жульничестве. Но всё же взял в себя в руки и изумлённо спросил:

— Как вы догадались?

Тяжело вздохнув, я оперлась на трость и поднялась из-за стола.

— Ты практически год просидел в доме, не высовывая нос на улицу. Для молодого мужчины это ненормально. Честно говоря, я уже начала беспокоиться: вдруг ты заболел? А то, знаешь ли, потеря интереса к женщинам в таком возрасте чревато серьёзными последствиями, — не обращая внимание на его замешательство, я вышла из столовой. — Прежде чем идти, доставь-ка одно письмецо и проследи, чтобы человек, которому оно адресовано, обязательно его прочитал.

Возница последовал за мной.

— Грета. Её зовут Грета, — неожиданно сказал он. — Она цветочница из лавки на Летнем Проспекте.

— Прекрасно, — отозвалась я и ухватилась за перила лестницы. Прокля́тая нога отдавала болью в поясницу так, что я невольно задерживала дыхание на каждом вздохе. — Правила помнишь? Увижу на кухне или где-то в укромном уголке дома — заставлю жениться на ней.

— То есть вы не против?

Нога зависла над ступенькой. Я круто развернулась к вознице, глядя на него округлившимися глазами:

— То есть ты жениться собрался?