Заманчиво размазать Арину по стенке, предъявить за каждое лживое слово, ткнуть лицом туда, куда нагадила. Но я не мог позволить эмоциям возобладать над разумом. Подельник не должен узнать и затаиться. Мне нужно избавиться от врага, и я знал, как буду действовать.

Из аэропорта поехал сразу к ней. Ключ лежал в кармане пиджака. Выжигал меня насквозь. Мне нравилось, так нравилось жить с Ариной. Думал, и ей тоже. Вранье. Притворство. Фальшь. О ком она думала, отдавая мне свое восхитительное тело? О нем? Бля!

— Привет, — мягко улыбнулась, прильнуть с привычной нежностью хотела, но осеклась. Пристально посмотрела, с таким непониманием переступила с ноги на ногу. — Что-то случилось?

— Нет, — привычная циничная улыбка искривила губы. С Ариной я на краткое время стал другим. Это прошло. И я рад. Все снова настоящее. Никаких масок.

— А где твой ключ?

— В кармане, — бросил и вошел в квартиру. Не стал разуваться, а на привычный западный манер остался в обуви. Мной владело злое чувство: унизить, растоптать, изгадить. Безжалостно и беспощадно. — Ужин приготовила, — осмотрел накрытый стол.

— Да… Ждала тебя, — проговорила и подошла, хотела обнять, но не решилась. Неужели чувствовала, что ее прикосновения для меня теперь кислота? — Никита, я поговорить хотела…

— Я тоже, — сложил руки на груди. — Я возвращаюсь в Москву.

— О-оо… — выдохнула. — Когда?

— Сегодня.

— Надолго?

— Здесь все поставлено на рельсы, — пожал плечами. — Меня ничего больше не держит в Питере.

Арина замерла. Задышала часто. К губам приклеилась растерянная улыбка. Не ожидала, ангелочек, что рыбка сорвется с крючка? С каким бы удовольствием свернул бы тонкую шею, но… Нельзя. Пока.

— Понятно, — прикусила губу. — Ко мне Диана приходила, — неожиданно выдала. Я нахмурился. — Сказала, что она твоя невеста, а я что-то вроде курортного романа. Я так понимаю, она не обманывала, да? — и глаза свои невероятные на меня подняла. Полные непролитых слез. Какая игра! Какое мастерство! Арине на сцену нужно!

— Правда, — жестко ответил. Пусть. Пусть ей будет, если не больно, то унизительно неприятно. — Арина, ты взрослая девочка и понимаешь, что не можешь претендовать на большее, чем тайный роман?

Она вскинула голову и свела тонкие светлые брови.

— Зачем тогда…

— Затем, что я всегда добиваюсь цели, — предвосхитил вопрос. — Ты кобенилась, а я искал подход, — шагнул к ней и погладил по волосам. Нежный шелк и уникальный цвет. Они натуральные. Вероятно, внешность единственное, что было настоящим в ней. Внутри все прогнило. — И нашел.

— Зачем? — нижняя губа задрожала. — Неужели все ради зарубки на дереве твоих побед?

— Почему же? — нахально хмыкнул. — Ты кашеварила, — взял небольшую корзинку с хлебом, накрытую салфеткой, и отбросил, портя картину идеального семейного ужина. — Встречала меня. Ублажала. В рот заглядывала. Можно сказать, это была репетиция моей будущей семейной жизни. Не самая лучшая, но тем не менее.

— Нет, — Арина сцепила зубы и уверенно покачала головой. — Я не верю. Никита… — положила руку мне на грудь. Меня натурально затрясло от ее близости. Но я продолжал смотреть, не показывая ни единой правдивой эмоции.

— Арина, ты всерьез думала, что могла надолго увлечь меня? — спросил с насмешкой. — Как неразумное дитя, права-слово!

Она замерла, только глаза по моему лицу бегали, очевидно, признаки лжи искали. Нет, моя нежная сучка, ты их не найдешь.

— Слишком простая, слишком наивная. Слишком пресная. Маленькая глупышка на месяцок, — продолжал унижать и топтать. — Мне банально неинтересно с тобой. Девочка на разок.

Арина отшатнулась как от удара. Поверила. Только я сам себе не верил. Ни одну женщину, даже самую законченную проститутку, я не унижал так. Да, человек уникален в желании причинить как можно больше боли тому, кто бесконечно дорог. Даже животные не так жестоки.

— За что? — спросила, а сама губы кусала, имитировала страдание. — Почему ты так жесток со мной? — последние слова шепотом, на выдохе.

— Потому что, — подошел и склонился над ней, запах золотистых волос в себя принял. Он ядом по венам расходился. Мне нужно противоядие. Я должен размазать своих врагов. Арина отныне в их числе, — я привык получать свое. Чтобы каждый рубль был отработан, а ты, ангелочек, не стоила даже несчастных двухсот тысяч. Теперь в расчете.

Арина вскинула руку и замахнулась. Хотела пощечину дать, но я перехватил запястье. Тонкое, гладкое, с бледно-голубыми прожилками вен, теплое и живое. Так легко сломать. Чуть сильнее нажать и все. И я давил, а сам от нее глаз отвести не мог: две аккуратные дорожки бежали по щекам, и даже сейчас Арина была поразительно прекрасна. Ей было больно, но она молчала, только смотрела на меня и плакала.

Я тряхнул головой и разжал пальцы. Прежде чем отвернуться, заметил красный след на запястье. Завтра он превратится в синяк…

Что ж я делаю? Зачем вообще пришел? Нельзя так… Меня меняла эта ситуация. В плохую, очень плохую сторону. Я больше не мог видеть Арину, иначе сорвусь. Если это произойдет, то за последствия ручаться сложно. Я умел быть жестоким. Очень жестоким…

— Если это все, — ее голос пробился сквозь густую пелену ярости, прогрызавшей путь наружу, — уходи.

Я резко вскинул голову и взглянул на тонкую фигурку, обнимавшую себя руками. Арина больше не смотрела на меня. Она отошла к окнам: ночи больше не такие белые, но все еще светло, несмотря на позднее время.

Мне стало страшно. За нее. Если бы не знал, что это все спектакль… Дурные мысли проникли в голову, отодвигая жажду мести. Я сделал шаг к ней, руки буквально вибрировали желанием обнять, прижать к себе, утешить. Какой же я слабак! Пару эффектных слезинок и картонных страдающих поз и готов простить ей все.

Резко развернулся, ушел. Захлопнул дверь и отрезал себя от этой женщины эмоционально. Она никто для меня! Если докажут, что сливала информацию, то предстанет перед судом вместе с подельником. Никакой милости и снисхождения! Именно так решил, лбом упираясь в дверь ЕЕ квартиры…

Арина

Как только шаги затихли и хлопнула дверь, я рухнула на пол сломанной куклой. Еще недавно казалось, что у меня выросли крылья, а сейчас их выбрали с мясом и жилами.

— За что… — прошептала в тишину и в голос зарыдала. Сейчас можно. Он не услышит. Больше никогда не услышит. Больно. Как же больно. Его слова душу в клочья раздирали. Полосовали, ранили, убивали. Разве можно быть таким жестоким? Таким циничным? Так искусно притворяться влюбленным? — За что… — выла в постылую тишину.

Как он мог! Никита… Я ведь поверили, что он другой. Что не машина. Не эгоистичный самец. Думала, он человек, умеющий любить и созидать. Ошиблась. Он игрок, победитель, достигатор, а я игрушка, которая упорно отказывалась играть по правилам, подчиняться, уступать. Меня нужно было завоевать, приручить и сломать. Потом стало неинтересно. Старо как мир, но от этого не менее больно.

Пусто. Внутри тягучая слепая пустота. Я протянула руку к прохладному стеклу и провела пальцами до самого края. Теперь понимаю людей, идущих на отчаянный шаг. Иногда боль так острая, что легче умереть.

Тряхнула головой, отгоняя ничтожные слабые желания. В этом мир есть люди, для которых я много значу! Которые будут страдать, если меня не станет. Я буду жить ради них! Улыбаться ради них! Идти вперед! Но это завтра… Сегодня просто хочу забыть.

Я свернулась калачиком у самого окна, колени подтянула к подбородку и закрыла глаза. Не хочу думать. Хочу забыть. Пусть его не будет в моей жизни. Пусть исчезнет из памяти. Мамочка, ты мне так нужна.

Я забылась в тревожном сне. Сегодня мне снилась мама: она расчесывала длинные золотые кудри, больно, но потом они сияли на солнце. Всякое исцеление начинается с боли…

Из забытья вывела телефонная трель. Я с трудом разлепила глаза, тело затекло и ныло, в тяжелой голове туман. Всего на мгновение допустила мысль, что это ОН звонил. Возможно, сказать, еще что-то унизительно жестокое или, наоборот, объявить все это ужасной шуткой. Я боялась любого из этих вариантов. В глазах Никиты была прежняя ледяная стена, холодная и безразличная. Прохлада способна на удовольствие, но холод убивает все.