— Я тоже, — легко поцеловал и очень серьезно произнес: — Ты была права, Арина. Я покупаю людей. Я жестокий бесчувственный разрушитель.

— Такими не рождаются… — убежденно тряхнула волосами.

— Такими становятся.

— Почему ты стал?

Я только саркастично хмыкнул.

— Расскажи. Прошу.

Давно я об этом не вспоминал, но жил много лет холодной ненавистью.

— Мне было двадцать лет. Я был жутким интровертом и задирой-отличником. — Арина удивленно вскинула брови. Да, этот так. — Еще немного мечтателем и влюбленным лохом. В университете встретили девушку, очень красивую. Она была приезжей, а я из обеспеченной московской семьи. Мы сняли квартиру, с родителями познакомил ее, хотели пожениться, как закончим учебу. В общем, как-то вечером заехал к матери, а она рыдает. Я сразу понял, что из-за отца. Из-за него она часто плакала, когда думала, что не вижу. Он заявил ей, что уходит. Что подал на развод. Что нашел другую. Неприятно, но не критично, но мама… Она была разбита. Я поехал к нему, знал, где у него ебливое логово, — не стеснялся в выражениях. — Оказалась, что другая — моя невеста. Я чуть не убил его, Арина, — качнул головой, отгоняя демонов из прошлого. — Знаешь, что он сказал?

Она тряхнула волосами, искусав губы в кровь, с полными непролитых слез глазами.

— Сказал, что никогда маму не любил. Что его заставили жениться из-за денег. Что она старая уже, а он в самом расцвете. Что Настя беременна и родит ему нормального сына. А меня он никогда не любил. А мы ведь внешне так похожи… — отвел взгляд, цепляясь за бледно-голубые занавески. — А сейчас и врутренне одинаковые.

— Как он мог тебя не любить? — надрывным шепотом произнесла.

— Я не был идеальным ребенком. Никогда не был: орал, валялся на полу, поздно заговорил. Меня не понимали, поэтому я был агрессивен. Меня выгоняли из частных садов, потому что другие дети боялись меня. Я не помню ни одного нежного взгляда от отца. Только мама все терпела. Я долгожданный и единственный ребенок. Я до десяти лет страдал неконтролируемыми вспышками гнева. Успокаивался, когда сложные задачи решал. Поэтому начальная школа просто пиздец. Мне казалось, что это все для тупых. Что меня считают глупым раз разжевывают деление, которое я еще до школы понял. Я, понимаешь, объяснить не мог, но мог решить.

— Я понимаю, — Арина мягко перебирала мои волосы, успокаивая и сглаживая острые углы. — Ты сейчас совсем не похож на того мальчика.

— Перерос. Включился эмоциональный интеллект. Я очень стремился доказать отцу, что я нормальный: не тупой, не больной. Но он не дал мне второго шанса. Списал в утиль. Он ведь не просто бросил мать. Он буквально ограбил нас. Вывел все деньги со счетов, что достались матери, подкупил адвокатов. Она любила и доверяла ему, а он просто ждал удобного момента бросить нас. Тогда я пообещал себе, что разбогатею и уничтожу его. Я практически добился цели.

— Думаешь, это сделает тебя счастливее?

— Ты говоришь, как моя мама. Я бы давно его бизнес выкупил и выбросил бы на помойку, но она не дает. Все о моей душе заботиться.

— И правильно делает.

Я улыбнулся и погладил обнаженные ноги. Я немного облегчил душу, но мое тело по-прежнему страдало. Арина нужна мне. Вся. Но сегодня я не хотел бы, чтобы мне дали из жалости.

— Не думай, что рассказал, чтобы разжалобить тебя, ангелочек. Я не хороший человек, Арина. Я делал много плохого. Я уничтожал врагов и конкурентов. Я умею быть жестоким. Мне никого не жалко.

— Я не верю, что ты плохой… — прошептала, прежде чем поцеловать меня в губы. Может, я смогу стать хорошим рядом с ней…

Арина

Я сама поцеловала его. Царапаясь ладонями об острую щетину, заглядывая в ледяные глаза. Горячий мужчина с холодным сердцем. А может, маленький мальчик, которого обидели, недодали отцовской любви? Молодой мужчина, преданный самым близким человеком? Ожесточившийся и ощетинившийся на всех женщин опытный соблазнитель? Неужели он способен на самоанализ и признание ошибок? Возможно, Никита сможет научиться прощать? Он ведь смог открыться передо мной, это дорого стоит. Для такого человека это практически подвиг.

— Ангелочек, — сжал мои ягодицы, вдавливая в себя, — я больше не выдержу игры. Либо да, либо да, Арина.

— Да… — глотая непрошенные слезы радости, страсти, боли, прошептала и стянула с себя старую футболку, оставаясь в тонком бюстгальтере и спортивных шортах. Пусть будет только это ночь. Утром Никита уйдет — сама не знала почему, но была уверена, что так и будет. Наверное, потому что слишком сильна тяга: он выпьет ее до дна и наступит разочарование. Все это он уже испытывал с другими женщинами, и я, наверняка, окажусь той, что не стоила таких усилий. У меня не было ни фееричного сексуального опыта, ни тяги к эквилибристике, чтобы поразить Никиту Вяземского. А мой внутренний мир вряд ли сможет заинтересовать его надолго.

— Арина, ты такая нужная… — прошептал, стискивая в медвежьих объятиях. Я помогла стянуть пиджак и футболку: груди покрылись мурашками, а соски съежились и напряглись, встречаясь с жесткой порослью его мощного тела. Я была такой маленькой в его руках, чувствовала себя хрупкой и защищенной.

Никита подхватил меня под ягодицы и сквозь поцелуи прошептал:

— Спальня?

Я неопределенно замахала руками. Где-то там. Я запуталась в своем доме, в мыслях, сомнениях. Но одно было яснее самого ясного: я влюбилась в этого несносного упрямого мужчину.

— Хочу тебя, ангел мой… — прошептал, опуская меня на кровать. Сам остался стоять, с бурно вздымающейся грудью, с вздувшимися на крупных руках венами. Никита потянулся к ремню. Я с жадностью следила, как уверенно и без смущения снимал джинсы вместе с бельем. Подтянутый живот с густой темной дорожкой, бронзовый загар был везде, даже в паху. Я громко сглотнула, ощущая мир через шумящий поток крови в ушах. Я казалась слишком маленькой для такого большого мужчины.

— Иди сюда, Арина, — позвал хриплым шепотом. Я тяжело сглотнула и подалась навстречу. Никита погладил меня по щеке и положил мою ладонь на тугую мошонку. Я взвесила ее. Впечатляет. — Ты меня довела до тотального голодания.

— Неужели ни с кем? — в это было сложно поверить. Возле Вяземского было столько женщин, а я постоянно отказывала…

— Я одну тебя хотел, а когда хотел забыть — ты приходила и напоминала о себе. Ты измучила меня, Арина Левицкая.

— Я исправлюсь, — облизнула губы и качнулась еще ближе. Ногтями царапнула плоский живот, а языком провела по тугой розовой головке. Мой первый опыт оральных ласк. Никогда и никому не хотела сделать приятное ртом, и мне никто не делал.

— М-мм… — урчал Никита, зарывшись пальцами мне в волосы, толкаясь бедрами глубже. Мне сложно было принять его полностью, только меньшую половину, но я старалась. Я хотела сделать ему хорошо. — Хватит, — оттянул мою голову, проведя блестящей от слюны и соков головкой по моим губам. — Хочу в тебе быть, — вздернул меня и потянул вниз шорты с трусиками.

— У меня нет презервативов, — сказал, наваливаясь на меня. — Но я чист, если что.

— У меня тоже нет, — растерянно пробормотала. — У меня после тебя никого не было, и до того тоже полгода… — начала свою подноготную рассказывать, чтобы не думал обо мне плохо.

— Тише, — прижался к моим губам, — я просто забыл, что передо мной ангелочек… — и рывком вошел, заставляя вскрикнуть от болезненно острой наполненности. Как много его. Как хорошо. Как правильно.

Сегодня Никита был нежнее, чем в отеле. Он сдерживался, чтобы не сделать мне больно. Я чувствовала это: как разгонялся, взвинчивал темп, искры летели, смешалось наслаждение и боль, потом резко замедлялся и долго целовал, мягко массируя меня внизу, поглаживая и лаская. Я задрожала и обхватила его за плечи, ногтями впилась, испытывая ярчайший оргазм.

— Не сдерживайся, — попросила шепотом. Пусть ему будет также приятно как мне.

Никита широко развел мои ноги, пальцами впился в бедра и жестко вонзился: несколько фрикций и на моем животе было его семя. Я была счастлива…