— Это не так, — отрезал уверенно.

— Я не подхожу тебе. Не подхожу под твой статус. А твое общество не подходит мне. Эта вся бриллиантовая, но гнилая грязь… — Арина обняла себя руками. — Я не хочу, Никита. Я буду жить свою маленькую жизнь: пусть она будет скучной, пресной и размеренной — меня устраивает. А ты живи свою большую и насыщенную.

Я отвернулся, порывисто взлохматил волосы: как точно Арина умела словом дать характеристику. Да, мое общество или круг, это уже как угодно, действительно блистательное дерьмо. Хотел бы сказать, что я не такой, но ведь не многим лучше. И вообще, я хочу скучную размеренную жизнь!

— Арина, — решил сместить вектор общения. Она нервничала, а я не хотел давить и пугать, — возьми, — вытащил из сумки документы.

— Что это? — Арина нахмурилась и брать дарственную не торопилась.

— Документы на дом твоих родных. Я выкупил долг у банка. Твои бабушка и дедушка теперь могут не бояться за свой дом. Он ваш.

Арина очень мягко улыбнулась. Она была солнцем. Моим солнцем. Я хочу вращаться вокруг нее, и если будет доставать мне немного ласки от ее лучей — буду счастлив.

— Спасибо, Никита. Мне очень приятно, что ты подумал о них… Обо мне…

— Но? — я, кажется, научился ее чувствовать.

— Я не возьму. Я решила, что теперь моя жизнь будет только в моих руках. Мы справимся. Не волнуйся за нас.

— Ариша? — она обернулась. Я тоже заглянул в дверной просвет. — А ты куда убежала? Здравствуйте, — ее дедушка на меня удивленный взгляд перевел. — Ариша, ты почему гостя в дверях держишь?

— Это по работе, — замялась она.

— Ну и что?! — пораженно покачал головой. Мужчина уже заметно в возрасте, но крепкий, с умным взглядом и большими натруженными руками. — Молодой человек, вы завтракали?

— Деда, у Никиты день рождения, его Москва ждет.

— Подождет! — отмахнулся и на меня остро взглянул, ответа ждал.

— Если честно, не ел со вчерашнего утра, — и это было абсолютной правдой. Не до того было. Сегодня так вообще.

— Вот-вот, — показательно потряс пальцем возле лица внучки. Арина улыбнулась, ласково и с безграничной любовью. Я хотел бы, чтобы и мне так улыбалась и смотрела. Снова. — Меня Александр Иванович зовут, — руку протянул.

— Никита, — я пожал и прошел в дом.

Из кухни пахло выпечкой: блины или оладьи?

— Наталья! — крикнул Александр Иванович. — Накрывай на стол! У нас тут именинник.

— Кто? — я увидел пожилую женщину со светлыми волосами, собранными в пучок. У нее тоже синие глаза и смотрела она на меня с пытливой догадкой. — Красивый свитер, — заметила подарок. Значит, в курсе. Я бросил короткий взгляд на ангелочка. Она накрывала на стол и на меня не глядела.

— Наталья Федоровна, — представил нас дедушка Арины. По лицу бабушки увидел, что со мной ей все ясно: но не выгнала, это уже добрый знак.

На столе помимо выпечки и топпингов к ней появилась печеная картошка, соленья и баварские сосиски. А еще ломти белой поджаристой чиабатты из булочной через дорогу.

— По пятьдесят за именинника? — предложил Александр Иванович.

— Да куда! Еще и десяти нет! — возмутилась Наталья Федоровна.

— Наливка и повод есть, — он уже вставал. Меня и Арину не спрашивали. Она слегка пригубила сливовую наливку, тихо поздравив меня. Мы с Александр Ивановичем выпили полные пятьдесят. Он это делал под убийственным взглядом жены.

— Спасибо за свитер, — посмотрел на Арину. — Мне очень нравится.

— Так, мать, — дедушка Арины начал вставать и жену подталкивать, — пойдем сериал посмотрим.

— Иди, — сказала, не желая оставлять внучку со мной наедине.

— Я без тебя не хочу, — Александр Иванович явно был на моей стороне и хотел дать нам с Ариной поговорить приватно.

— Александр Иванович, Наталья Федоровна, — поднялся я, — так вышло, что я тоже в каком-то смысле виноват, что вас лишили дома.

— Ты не виноват! — неожиданно с жаром парировала Арина.

— Виноват, — тихо произнес, только для нее, затем дарственную достал. — Надеюсь, примете мою помощь. От чистого сердца. Вы за него платили, и никто не имел права отбирать вашу собственность. Спасибо, что впустили и накормили. До свидания.

Я посмотрел на Арину. Очень хотел, чтобы глаза подняла и в них был какой-то положительный знак. Она не смотрела. Пришлось уйти.

В аэропорту решил разгрести пропущенные звонки и поздравительные сообщения. На звонок матери даже ответил.

— Сынок, ты где? Почему не могу связаться с тобой?

— Мам, я в Питере. Лечу в Москву.

— Ты же приедешь на семейный ужин, милый?

— Мам, я один хочу побыть.

Она зависла на другом конце. Молчала какое-то время, прежде чем осторожно поинтересоваться:

— Арина?

— Она вернулась домой. Не хочет больше… — вздохнул. — Ничего не хочет.

— Никита, — произнесла ласково, — как прилетишь, сразу приезжай. А пока… Подумай, что ты сделал ни так и как измениться, чтобы Арина захотела.

Я улыбнулся. Я подумаю. Обязательно. Я люблю ее и не сдамся!

Арина

Я достала из шкафа отглаженное платье насыщенного сливочного цвета. Сегодня первое сентября, было так волнительно: теперь я учитель и даже больше — мне дали класс! Учительница начальной школы неожиданно уволилась, и мне отдали второклассников. Меня такой мандраж взял и не отпускал уже неделю. Это помогло приглушить тоску.

Я храбрилась, улыбалась, усердно работала, и все это, чтобы не думать о Никите. Он принял ситуацию и больше никак со мной не контактировал. Большой прогресс, что уважает мое решение, но сердцу не прикажешь: оно с разумом не согласно было: тянулось за своей второй половинкой. Никиту оно именно так признало. Глупое, глупое сердце.

После ухода Никиты бабушка устроила мне такой допрос с пристрастием, что только дедушка смог отцепить этого бульдога в юбке. Я кое-что рассказывала о своем мужчине, но без имен и должностей. История с домом была раной для нас всех, и я верила, что Никита вернул его без тайного умысла, как и ключи от машины — она так и стояла за домом никому не нужная. Принять такие подарки — значит, быть должной. Бабушка так и заявила. Она поддержала меня, но я видела, как им было тяжело без привычной жизни вне городской суеты. Я даже ездила к нам в Сестрорецк: все ровно так, как оставили, только хозяев не хватало.

Я проконсультировалась со старшим братом Лизы, адвокатом: он подтвердил, что дарственная оформлена по всем правилам — мне нужно только подписать документ и зарегистрировать право собственности в Росреестре. Никита все подписал, его присутствие не требовалось. Но я не могла вернуть ему подарок, пока не вступлю в право собственности. Замкнутый круг какой-то!

Прошло всего десять дней с передачи мне документов, пока ничего не решено окончательно, но бабуля трижды в неделю ездила в Сестрорецк: там теплицы и сад — ухаживать нужно, — но она всегда возвращалась, на ночь не оставалась. Думаю, опасалась, что я буду чувствовать вину. Не хотела давить на меня, потому что тоже понимала, что дары принимать опасно. От чужих. Но чужой ли Никита? Я ведь так и не выпила вторую таблетку: оставила у него, спешно убегая из Москвы, но он догнал, обескуражил нуждающимся взглядом, искренностью. Я забыла, потом стало поздно. Что странно, меня не пугала возможная беременность. Вероятно, я просто разучилась бояться. Но точно научусь справляться со всеми трудностями и сложностями. Уже начала!

— Какая ты красивая! — дедушка стоял в дверях и улыбался. Я надела строгое деловое платье, но за счет цвета оно выглядело очень празднично. Волосы едва прихватила, оставляя свободно струиться по спине: сегодня не будет уроков, только знакомство с моими маленькими подопечными и классный час — успею еще с пучком или хвостом походить. Гимназия у нас частная с языковым уклоном: в основном для детей дипломатов, экспатов, релокантов, кому, напротив, нужен русский язык в равной степени с английским.

— Хорошего тебе дня, — бабушка меня поцеловала, дед обнял. Мы вместе вышли: они отправились в Сестрорецк навещать рассаду, а я на такси в школу. Сегодня можно, завтра уже на метро поеду. Иногда вспыхивало меркантильное желание сесть в БМВ и наплевать на мнение внутреннего голоса: многие женщины не отказались бы от такой удачи, и я бы их не осудила за это! А сама не могла. Боялась, что Никита подумает обо мне: не хозяйка своему слову (все же дарственную он потом отдал моим, а не мне лично, а вот машина только моя). Увы, но мне до сих пор важно, что он будет думать обо мне. Если вообще будет. Никита так и не сказал, что любит. Скучает, нуждается, хочет, но не любит. Вероятно, действительно разучился глубоко и долго чувствовать другого человека. Женщину.