Но оказалось, кроме снаряжения и припасов, на палубе притаился и кое-кто ещё.

Когда Торваль, ходивший на кнорре кормчим, за ухо выволок и подтолкнул к борту рыжеволосого Эрлинга, старшего сына Рагнара и Сигрид, воительница даже не удивилась. Изо всех сил она боролась с усмешкой и бросала короткие взгляды на мужа, ноздри которого раздувались от гнева.

А она говорила, что напрасно он не взял с собой Эрлинга, который едва ли не бредил желанием отправиться с отцом и матерью в настоящий поход.

Говорила, что никакие стены Вестфольда не удержат его дома.

И вот теперь любовалась, как в Рагнаре бешенство из-за непослушания сына боролось с отцовской гордостью, и как Эрлинг отчаянно выпячивал подбородок, всем видом показывая, что не намерен отступать.

Мальчишке было девять, и он весь пошёл в мать: рыжие вихры, острые скулы, упрямый подбородок. Только глаза отцовские: серые, внимательные, уже сейчас с прищуром, который Рагнар замечал за собой, когда всматривался в горизонт.

— В мешках спрятался, — Торваль старался говорить грозно, но в голосе слышалась усмешка. — На третий день нашли его, уж поздно возвращаться было.

— На берегу потолкуем, — мрачно посулил Рагнар сыну, развернулся и отошёл от борта.

Взгляд Эрлинга метнулся к матери, и она ему подмигнула. До берега ещё несколько дней пути. Конунг остынет. А хотел бы наказать — так перетащил бы с кнорра на драккар через борт.

Когда она подошла, Рагнар посмотрел на неё через плечо. Сигрид пыталась подавить улыбку, но безуспешно. Она сыном была довольна. Каким бы он вырос викингом, если бы в детстве не пробирался против воли старших на драккары да не искал морских приключений?

— Твой сын, — с нажимом произнёс Рагнар.

— И твой тоже, — Сигрид фыркнула. — Мне Ярлфрид рассказывала, что ты в его зимы творил.

— И потом на лавку сесть не мог.

Воительница легко пожала плечами.

— Ну, вот ступим на берег...

Но она оказалась права, за четыре дня плавания Рагнар остыл и лишь отправил Эрлинга вместе со всеми перетаскивать в Длинный дом груз, который привезли на кнорре.

На берегу их встречали Хакон и Рагнхильд, и уже не в первый раз Сигрид подумала, что замужество преобразило младшую сестру конунга необычайно. Та стала ещё краше. Толстые светлые косы лежали на голове настоящей коруной, светлые глаза смотрели спокойно, с губ не сходила лёгкая улыбка, и даже смурной Хакон рядом с женой начинал улыбаться чаще.

Так и не оправившись до конца от страшной раны, в далёкие морские походы он с Рагнаром больше не ходил, но у конунга Севера не было надёжнее и преданнее человека, чем ярл Хакон, на которого он оставлял Вестфольд и все свои обширные владения. И в котором не сомневался никогда.

Они обнялись, и Хакон с Рагнхильд повели гостей в Длинный дом. Сигрид не бывала здесь почти две зимы и теперь с любопытством осматривалась, подмечая изменения.

— Два драккара снарядим... — Хакон меж тем рассказывал о подготовке к скорому походу.

Они сидели во главе стола, и на лавках по бокам расположились хирдманы и простой люд. Вдруг Хакон замолчал, зацепившись взглядом за Эрлинга, который бочком скользнул в Длинный дом и устроился где-то в середине, между воинами, вместе с которыми разгружал кнорр.

Проследив за его взглядом, Рагнар скрипнул зубами.

— С вами пойдёт? — спросил Хакон без улыбки, только в глазах мелькнула добродушная усмешка.

— Связанным в Вестфольд отправлю, — посулил конунг.

Почувствовав пристальное внимание отца, Эрлинг заёрзал на лавке.

Они ещё немного поговорили о делах, а затем Хакон спросил про Бьорна. Последнюю зиму тот провёл далеко от родных берегов, зализывая раны.

Посватался к дочери одного из правителей русов, а та отказала ему...

— Любая бы девка за него с радостью пошла... — Рагнар покачал головой. — Но ему втемяшилась девчонка из Гардарики (Русь).

Хакон выразительно приподнял брови, глядя на своего конунга. За него тоже любая пошла бы в своё время, только вот отчего-то они оказались ему не нужны, а ради одной-единственной рыжеволосой воительницы Морской Волк был готов всем рвать глотки.

Но вслух говорить ярл Хакон об этом не стал.

Где-то к середине пира Рагнар подозвал сына и усадил на скамью рядом с собой. Сперва державшийся с опаской, Эрлинг вскоре разговорился и, захлёбываясь словами, рассказал, как улизнул на кнорр от присмотра дядьки Кнуда.

— Астрид со мной просилась, но я уж её не взял, — доверительно поделился он.

Астрид была дочерью рабыни Сольвейг и предателя Орна. Её мать Рагнар изгнал, и девочка росла в Вестфольде под его опекой.

Конунг переглянулся с Сигрид поверх рыжеволосой головы сына.

— Вернёшься в Вестфольд на кнорре. Не пойдёшь добром, я тебя к мачте привяжу, — спокойно пообещал Рагнар Эрлингу.

Тот фыркнул, но возражать не посмел, решив не гневить Богов. Ему и так несказанно повезло отделаться от отцовского гнева тасканием тяжестей.

Сидевшая рядом Сигрид прикусила губу, чтобы побороть смешок. Когда-то очень давно именно так она появилась в Вестфольде. Появилась, чтобы уже больше никогда не уйти.

Утром Рагнар проснулся один, а такое случалось редко. Сигрид, как и Эрлинга, не оказалось в хижине. Конунг умылся ледяной водой, сжевал сухую лепёшку, запил её из кувшина и вышел наружу.

Влажный туман ещё стелился по земле. Снег здесь давно сошёл, земля лежала южнее Вестфольда, и зимы были не такими суровыми.

Поправив на плечах плащ, Рагнар огляделся. Поселение уже давно проснулось, в небо поднимался дым, рабыни готовили в очагах пищу.

Они задержатся здесь ненадолго. Пробудут седмицу, а затем отправятся дальше. Но перед тем он убедится, что его сын уплыл на кнорре в Вестфольд.

Знакомые голоса привлекли его, и Рагнар зашагал к берегу.

Он увидел их раньше, чем они увидели его.

Сигрид стояла на мостках между двумя кораблями, которые покачивались на мелкой утренней волне.

Рыжие косы она перекинула за спину, рукава закатала до локтей, и босые ноги на мокрых досках стояли твёрдо, будто мостки были землёй, а не полоской дерева над ледяной водой.

Эрлинг бежал к ней, и доски ходили под ним ходуном, и драккары раскачивались от каждого шага, и ледяная вода плескалась совсем близко.

Он добежал до середины и замешкался. Мостки разошлись, качнулись в разные стороны, и мальчишка застыл, удерживая равновесие на одной ноге, как цапля.

— Беги дальше, — спокойно сказала Сигрид. — Подумаешь, упадёшь. От холодной воды ещё никто не умирал.

После её слов Эрлинг словно вышел из оцепенения, в которое погрузился, вглядываясь в тёмную воду под босыми ступнями. Уверенно опустил вторую ногу и побежал снова, добрался до матери, развернулся, не останавливаясь, и бросился обратно.

На его губах сверкнула торжествующая улыбка, которая тотчас пропала, когда Сигрид нарочно отодвинула вторую доску.

Она с лёгкостью удержалась на одной, а вот Эрлинг, не ожидавший подобного, запнулся и едва не свалился в воду, успел в последний миг зацепиться за мостки и навалиться на них животом.

Взгляд, который он бросил на мать, был почти обиженным.

— Враг не будет ждать, пока ты добежишь, — без улыбки сказала Сигрид. — Вставай.

Эрлинг стиснул зубы и подтянулся обратно. Отряхнул ободранные ладони о рубаху, мокрую на животе. Обида ушла из его взгляда так же быстро, как появилась. Поднялся на ноги, расставил их пошире и посмотрел на мать.

Сигрид с лёгкостью вернула доску на место.

— Давай ещё раз.

Эрлинг побежал. На этот раз настороженно, готовый к подвоху. И правильно сделал, потому что на середине пути Сигрид ударила ногой по мосткам. Доски заходили ходуном, но мальчишка успел присесть и переждать, и побежал дальше.

На сей раз он улыбнулся с торжеством, лишь когда добрался до противоположного борта. Если матушка ещё раз выбьет доску из-под его ног, будет за что ухватиться.

Но Сигрид улыбнулась. А потом посмотрела в сторону берега. Рагнар шёл к ним по песку.