Услышав отдалённый плеск воды, Сигрид даже не обратила внимания. Она не видела ничего дальше собственного носа из-за волн, и почти не чувствовала тела из-за холода. Затем ей почудились голоса, но так слабо, будто морок. Она попыталась подняться над водой, но не смогла, обессилив. Волна накрыла её вновь и уже не захотела отпускать, и тогда Сигрид закрыла глаза, всё же устав бороться.

А потом… что-то ухватило её под плечи. Жёсткая ладонь, почти болезненная хватка.

— Очнись! Очнись! — рявкнул... Хакон.

Он закинул воительницу себе на грудь, придерживая одной рукой, а второй принялся грести к драккару. Сигрид пыталась помочь ему, но руки не слушались. Тело казалось чужим.

Им бросили конец каната, а затем схватили обоих за вороты и вытянули на палубу.

Сигрид упала на мокрые доски, выкашливая морскую воду. Она едва могла открыть глаза: ресницы слиплись, всё вокруг плыло. Хакон рухнул рядом на колено, сгрёб её за плечи, перевернул набок, чтобы не захлебнулась.

— Вставай, — велел он, когда первый жёсткий приступ закончился, и тело Сигрид перестало содрогаться в рвотных позывах, а кашель — выворачивать наизнанку нутро. — Надо раздеть её, растереть.

Она слабо выругалась и пригрозила, что выколет глаза каждому, кто будет смотреть. И сама понимала, как жалко выглядит: мокрая, дрожащая, с синими губами, с вкраплениями крови в глазах. А всё равно не смогла промолчать.

Её не стали даже слушать, незнакомые руки стянули две рубахи, портки, закутали в накидку с чужого плеча, растёрли поверх неё. Затем Сигрид буквально влили в горло что-то горькое, горячее, отчего вся кровь прилила к щекам, а по телу огненной волной разлилось блаженное тепло. Ей даже отжали тяжёлые, длинные волосы и завернули в чью-то рубаху, чтобы воительница не застудила голову.

Всё это было сделано быстро и умело, и когда Сигрид, закутанная чуть ли не с носом, обнаружила себя сидящей на скамье и греющей руки о чарку с горячим питьём, Хакон уже в сухим портках стоял у борта, выжимал мокрую рубаху и перекрикивался о чём-то с подошедшим близко драккаром.

Сигрид почувствовала на себе взгляд Рагнара и опустила голову. На спине вспыхнул отпечаток ладоней, столкнувших её в воду. Но никто не спрашивал её об этом. Никто не выглядел встревоженным.

Неужто помыслили, что она свалилась сама?..

Воительница исподлобья взглянула на конунга. Глупая мысль закралась на миг: сейчас он перепрыгнет с борта на борт, подойдёт к ней, заговорит...

Сигрид свирепо тряхнула головой. Кажется, слишком много нахлебалась воды. Потому и лишилась разума.

Договорив, Хакон подошёл к ней. Она давно заметила, что он отличался от соплеменников. Худощавый, жилистый, темноволосый. Совсем не похож на остальных: мощных, крепко сбитых, широких в плечах. Сейчас же Сигрид с любопытством принялась изучать его шрамы. О воине они могли сказать гораздо больше слов.

И ещё один вопрос не давал ей покоя. Почему Хакон её спас?..

Он её ненавидел хлеще Рагнара, и его ненависть не ослабела со временем. Напротив. Окрепла, стала ярче, острее, резче.

Сигрид не привыкла хитрить и потому спросила прямо.

— Зачем ты меня спас?

Хакон ответил ей свирепым взглядом.

— Ты нужна моему конунгу, — отрезал он. — Мой драккар шёл последним. К тебе я был ближе всего, когда услышал крик Рагнара.

— И что, даже замешкаться не хотелось? — высунув нос накидки, в которую была укутана, едко спросила Сигрид.

— Хотелось тогда и ещё сильнее хочется сейчас, — осклабился Хакон.

Воительница хмыкнула и замолчала.

Когда всё немного стихло, Сигрид услышала первые шепотки. За её спиной переглядывались, на неё недовольно смотрели.

—... напрасно конунг её взял...

—... сама утопла бы и Хакона с собой утянула...

—... не удержалась на драккаре!

—... какая из неё воительница!

Каждое слово причиняло такую боль, какую не каждый удар мог.

Сгорбившись, Сигрид старалась не прислушиваться, но говорили все громче и громче, пока Хакон не велел всем заткнуться. Ещё и взглянул с досадой, словно в этом была её вина. Он, как и прочие, думал, что воительница позорно свалилась сама.

Раз за разом она вспоминала тот миг. Короткий, резкий толчок, и вот ей навстречу стремительно летит чёрная гладь воды. Она не успела ни обернуться, ни увидеть своего незадавшегося убийцу. Драккар Морского Волка шёл далеко впереди, и Сигрид даже не видела его, а потому могла лишь перебирать мысленно тех, кто был на палубе.

Рагнар. Торлейв, который смешил её во время пира. Орн, с которым она подралась в Вестфольде. Ещё один ярл Рагнара — Йоар Камнеголовый, от которого она и слова не слышала. И три дюжины мужчин, имён которых Сигрид не знала.

Будь на драккаре Хакон, первым она бы подумала на него.

Но он спас её, вытащил из воды...

Сигрид и не надеялась, что в тот вечер они заночуют на берегу. Когда сгустились сумерки, она начала осматриваться, чтобы отыскать свободную лавку и устроиться на ночлег, но затем драккары сместились ближе к берегу и один за другим начали заходить в узкую, каменистую бухту.

К своему стыду, Сигрид медлила и долго стояла, держась обеими руками за борт, прежде чем спрыгнуть в воду. За день обвиняющие шепотки и взгляды никуда не делись. Те самые, что прожигали ей спину ещё на драккаре, теперь звучали в лицо.

Рыжая воительница опустила плечи ниже, чем собиралась. Она не привыкла прятаться. Не привыкла стыдиться. Она не боялась признаться в своих ошибках. Но в том, что её сочли слабой, неуклюжей, неспособной ходить на драккаре, было что-то нестерпимое.

И Сигрид не знала, поверит ли Рагнар. Он мог решить так же, как остальные: что она не удержалась и опозорилась перед всем его хирдом.

И всё же притвориться, что ничего не случилось, она не могла. Промолчать — значило струсить. Сигрид глубоко вдохнула и направилась туда, где стоял Рагнар.

Конунг был у конца пляжа, чуть в стороне от остальных. Хакон говорил с ним вполголоса, но стоило ей приблизиться, он осёкся и отступил. А затем и вовсе ушёл, повиновавшись кивку Рагнара.

Он встретил её взглядом, будто ждал. Будто видел ещё до того, как она решилась подойти. Сигрид даже показалось, она заметила у него на лице лёгкую тень беспокойства.

— Хакон сказал, ты наглоталась воды, — произнёс Рагнар негромко.

Невольно она поёжилась, вспомнив, как над головой сомкнулась тёмная бездна.

— Жар не одолевает? Вижу, согрелась, не дрожишь.

Воительница ушам своим не поверила. Лишь оторопело мотнула головой.

— Я не... — облизала губы и замолчала, чувствуя себя донельзя глупой.

Ненавидеть Морского Волка было куда как проще.

Вспомнив, зачем она подошла, Сигрид решилась. Пора было отбросить неважное, лишнее и переступить через собственный страх.

— Конунг… — начала она, и впервые за долгое время голос её дрогнул. — Я не упала сама.

Налегая на вёсла, в те редкие моменты, когда распрямлялась, Сигрид видела перед собой спину Рагнара. Ветер и море благоволили им недолго. Стоило покинуть фьорд и повернуть в сторону Хёльма, как на драккары обрушилась стихия.

Теперь уже никто не рассиживался вольготно на скамьях да не брался за весло от скуки, чтобы размять плечи. Гребли, сменяя друг друга, потому что их настиг хлёсткий встречный ветер, да и высокие волны швыряли драккар из стороны в сторону. Они яростно били о борта, и корабль то взлетал, то падал с глухим стуком. Брызги летели сплошной стеной. Солёная вода щипала глаза, стекала по лицу, проникала под ворот рубахи. Гребцы не успевали вытираться, да и смысла не было.

Почти седмица прошла, как они вышли из Вестфольда. До острова, на котором пройдёт тинг, оставалось совсем недолго, но переменившийся ветер задержал их.

На скамью позади себя Рагнар указал Сигрид сам. Мог бы, и перед собой посадил, но было негоже. Когда она подошла к нему на берегу и сказала, что её столкнули, конунг ей поверил сразу же, и воительница догадалась, что уже давно он пытался отыскать предателя в хирде.