Слуги заканчивали наполнять один сундук и принимались за следующий. Шёлк и золото ложились в ровные ряды, изящные туфельки поблёскивали, словно смеялись над моей безысходностью. Я ощущала, как воздух становился тяжелее с каждым щелчком крышек.

Я не произнесла ни слова. Ногти впились в подлокотники кресла — едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить себе: я держусь. Холод в груди, резкая пустота в лёгких, словно сама комната выкачивала из меня воздух. Всё вокруг казалось постановкой, где мне отвели роль красивой куклы — слишком драгоценной и хрупкой, не приспособленной к суровому миру.

Стайка девушек вдруг встрепенулась, одна из них, кинувшись к дверям, почтительно распахнула створки, и в комнату вплыла госпожа Фрайс. Её шаги были неторопливыми, точными, словно отточенные движения в танце. Взгляд — холодный, ровный, он легко скользнул по сундукам и слугам, а затем остановился на мне. Её присутствие принесло в комнату ещё больше холода.

Я встретила её взгляд в зеркале. Она едва заметно поджала губы и присела в низком поклоне.

— Госпожа, — поприветствовала она меня.

Я позволила себе лишь тень эмоций. Император явно отдал особое распоряжение по поводу обращения со мной. И она, аристократка, женщина высокого положения, склонилась в поклоне передо мной — наложницей в ошейнике. В этом был странный привкус горечи и удовлетворения одновременно: Фрайс презирала меня, но была слишком предана императору, чтобы нарушить хоть один его приказ. А всё же во взгляде её на миг мелькнуло раздражение — этот поклон был для неё унижением, и я уловила это.

Нет. Цепь мыслей повела меня дальше — к воспоминанию об их прогулке. Вряд ли в сердце молодой женщины была только преданность. Я уловила там ещё и нечто иное — слабый отблеск ревности и тоски, что вызывало во мне колючую иронию.

Я кивнула в ответ и снова перевела взгляд на слуг.

Фрайс выпрямилась и ровным, почти безжизненным голосом произнесла: — На юге всё спокойно. Урожай выше прошлогоднего, дороги надёжно охраняются, разбойников нет. В столицу идёт постоянный поток товаров, купцы довольны.

Она говорила так, словно перечисляла очевидное, но в каждом слове сквозила холодная гордость — её заботы оправдывали доверие Императора.

Я слушала и ощущала, как пустота внутри продолжала разрастаться. Император хотел сохранить мою жизнь, оградить от всего этого мира, но я не видела себя нигде, кроме этих стен. Вне дворца я была чужой, словно лишённая самой сути. Здесь было моё место, каким бы хрупким и шатким оно ни оказалось. Его стремление спасти меня не помогало ни мне, ни ему самому. Угроза, нависшая над ним, не исчезала от того, что меня укроют. Всё выглядело бессмысленным — вся эта позолоченная безопасность, её выверенная преданность — как шелуха, не имеющая веса.

— … на западе также укрепляют гарнизоны, — продолжала между тем Фрайс. — На дорогах порядок, налоги собираются исправно…

Я продолжала смотреть в зеркало, но теперь видела перед собой лицо Домициана — то, каким оно было вчера, пока он почти с отчаянием прикасался ко мне в кабинете.

Мне не переубедить его. Мы оба понимали, что сейчас лишь настоящая Рэлиан — ключ к поимке Аврелиона, но он жертвует единственным шансом найти мага, чтобы уберечь меня. А я — не хочу быть причиной его гибели.

— … в столице обсуждают новые поставки тканей из-за моря. На севере же завершено строительство новых укреплений, и воины проходят учения, чтобы быть готовыми к любой угрозе.

И вдруг я заметила знакомое лицо среди девушек. Дара. Её никогда не было среди моих служанок. Почему она здесь? Если только это не сделано намеренно.

Моя спина напряглась. Дара складывала платья с несвойственной служанке неловкостью. Но в этих движениях была уверенность — слишком чужая для той забитой девушки, что я знала. В каждом её движении было что-то иное, будто в знакомую оболочку вселилось чужое, настойчивое присутствие.

Другой человек.

Я оставалась неподвижной и повернулась к Фрайс, делая вид, что слушаю.

— … Император распорядился о благоустройстве поместий. Работа там идёт быстрее…

«Аврелион, — набатом стучало в голове. — Он здесь. В этой комнате».

Внутри всё похолодело. Слова Фрайс звучали эхом. Воздух сгустился, свечи дрогнули, будто рядом чужое дыхание. Зачем он здесь? Чтобы ударить? Или — наблюдать, проверять? От мысли становилось холоднее. Но я понимала: он ищет не удара. Он ищет подтверждения. Аврелион хочет испытать меня, увидеть — могу ли я стать той самой Рэлиан. Чтобы вернуть её и захватить трон.

Аврелион не оставит меня. А Император слишком боится рисковать мной. Значит, остаётся одно.

— Оставьте нас, — велела я слугам.

Голос прозвучал тихо, но властно. Никто не ослушался. У порога Аврелион в обличье Дары оглянулся и исчез за дверьми.

Когда двери закрылись, я повернулась к Фрайс. Она стояла, словно изваяние.

— Госпожа, — сказала я, — Император доверяет вам. Не зря он оставил меня под вашим присмотром. Наверняка вы знаете больше, чем позволяете сказать.

Фрайс сузила глаза.

— Приказы Его Величества не обсуждаются, — холодно.

— Быть может, настало время их обсудить, — я не отвела взгляда. — Он хочет уберечь меня. Но ставит под удар себя.

Фрайс сжала губы. В её лице мелькнуло сомнение.

— Я подчиняюсь только его воле.

— А если его воля погубит его? — спросила я. — Тогда наша обязанность — остановить его заблуждение.

Она молчала. Я видела, как внутри неё борются долг и разум.

— Я вижу, как для вас унизительно склоняться передо мной, — сказала я тихо. — Всё это должно было принадлежать вам. Но вы здесь, и я — на вашем месте. Разве это справедливо?

Фрайс прищурилась, в её глазах вспыхнуло что-то горячее.

— Вы забываете, кто вы есть, — сказала она. — Император делает то, что считает нужным.

— А вы? — я наклонилась вперёд. — Что считаете нужным вы? Смотреть, как он губит себя? Или помочь ему, пусть даже вопреки приказу?

Фрайс промолчала. Я видела, как в её взгляде мелькнуло сомнение.

— Я не предам его доверие, — сказала она, но голос дрогнул.

— Это не предательство, — мягко ответила я. — Это способ его спасти. Мы должны сделать то, чего он не решается.

Фрайс отвела взгляд, сжав руки. Её молчание говорило больше слов.

— Император подготовил план моего отбытия. Несколько карет двинутся в разные стороны. Каждую будут сопровождать маги и слуги. Он не позволит магу душ до меня добраться.

Глаза Фрайс расширились.

— Откуда… — вырвалось, но она взяла себя в руки. — Его величество рассказал вам.

— Нет, — возразила я. — Я хорошо знаю Домициана.

Лицо Фрайс потемнело.

— Я опасна для Его величества, — сказала я. — Так не лучше ли мне уйти с его пути?

Фрайс напряглась. Щёки побледнели. Губы вытянулись в линию.

— Я не позволю вам манипулировать мной, — сказала она тихо, но неуверенно.

Я видела, как её пальцы сжались.

— Но вы уже сделали выбор, — сказала я мягко. — Просто ещё не признали его. Вы здесь. Вы слушаете.

Фрайс ничего не ответила. Но отвела взгляд.

— Вы на многое способны. Поэтому я прошу вас. Пусть вместо назначенного мне слуги меня сопровождает Дара.

Фрайс вскинула голову.

— Дара? — напряжённо. — Почему именно она?

Я не отвела взгляда. По спине ползла дрожь. Но я не шелохнулась.

— Потому что именно она — то, что мне нужно.

Я склонилась к столу, где лежала бумага и перо. Несколько быстрых строк — и белый лист оказался исписан моим планом. Я сложила его и незаметно протянула Фрайс, словно отдавая пустую записку. Вслух же я сказала лишь одно: — Всё, что вам нужно знать сейчас — это то, что Дара должна быть рядом со мной.

Сердце билось неровно. Я ощущала взгляд из-за двери. Он слушал. Он ждал. А я действовала.

Фрайс шагнула ближе. В её лице проступила тревога. Она не произнесла ни слова: лишь кивнула и вышла.

Я осталась одна. И впервые позволила себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Игра началась. И я собиралась её выиграть, понимая: эта партия будет смертельной.