Самые крупные зачистки пришлись на два конкретных периода: сто шестьдесят лет назад — и сорок. Второй был особенно резонансным. Несколько семей были стёрты из хроник, и при этом в отчётах оставались пустоты — словно не всё можно было записывать даже тем, кто записывал.

Зато был дан полный состав семей, подвергшихся репрессии, и пометки, кого из них удалось ликвидировать.

У меня бежали по коже мурашки, пока я пролистывала одну страницу за другой. Взрослые, старики, дети — двух лет, пяти, двенадцати. Карательные отряды не щадили никого. Целые кланы вычищались под ноль. Но я знала, что искала. Где-то должна быть пометка «пропал без вести, считается мертвым».

Я долго искала, пока, наконец, не нашла.

Аврелион Даймер.

Ему было девять лет, когда его родителей убили. Досточно, чтобы уже начать обучасться основам, достаточно, чтобы помнить крики родных, которые гибли в пожаре.

Пожар.

Все сходилось.

Я замерла, не сразу поняв, что перестала дышать. Имя, наконец, было. Настоящее. Тяжёлое, острое — как клинок, который воткнули в самое сердце воспоминаний. Аврелион Даймер. Ребёнок, которого сожгли вместе с семьёй. Или думали, что сожгли.

Я смотрела на строчку, как на приговор. Голова раскалывалась от напряжения, но я не могла оторваться. Это был он. Без сомнений. И теперь, когда у него было имя, он стал реальным. Уязвимым. Смертным.

Но вместе с этим пришло и другое чувство — страх. Он человек с именем, но без плоти. Как отыскать того, кого сорок лет считали пропавшим без вести и мертвым? Что дало мне это имя?

Больше я не сомневалась — его план отомстить, подобравшись к Императору. Он хочет завладеть его телом, но вероятно, для этого есть какие-то препятствия. Ему нужно подобраться ближе через наложниц, через меня. И тогда Император будет у него в кармане.

Он не остановится.

Пожар и убийства — только начало. Я чувствовала это, как дрожь под кожей. Аврелион будет сходить с ума с каждой новой неудачей, и преследовать свою цель всё яростнее, всё безумнее.

Времени было мало. А точнее — его не было совсем, ведь Аврелион наверняка уже готовил следующий ход.

— Госпожа.

Я вздрогнула и повернулась в сторону выхода. На пороге стоял незнакомй стражник, похоже, пока я была здесь, произошла смена караула, или… Я напряглась всем телом, но постаралась не выдать беспокойства.

— Вы что-то хотели? — спросила я прохладно.

— Его величество велели передать это вам.

Только тогда я увидела в его руке записку. Сердце сжалось. Я не протянула руку сразу — разум подсказывал: осторожно. Что, если он не тот, за кого себя выдаёт? Что, если в этой записке — не то, что я готова прочитать?

Я взяла её медленно, контролируя дыхание, будто малейшее неверное движение могло спровоцировать что-то, чего я пока не понимала. Всё внутри сжалось. Я боялась. Не за себя — впервые. Не за свою жизнь, не за свободу. Я боялась за него. За человека, который научил меня верить и в то же время — оттолкнул. Именно он теперь стоял на пути у того, кто не знает жалости.

Если он действительно знал, насколько близко я подошла — то уже стал целью. Аврелион мог наблюдать. Мог слушать. Мог использовать любое слабое звено. И Император, с его властью и прямолинейной силой, сейчас казался особенно уязвимым.

Я всё ещё держала записку в руке, но взгляд скользнул по плечу стражника, по шву ткани на мундире. Привычка — искать несоответствия, нестыковки. Я не нашла ни одной. Но тревога не ушла.

Аврелион был где-то рядом. Он знал, что я дышу ему в затылок. И если он решит ударить — он сделает это в тот миг, когда я меньше всего буду готова.

Взгляд все же опустился к записке.

«Мага нашли мёртвым. Время смерти — три часа утра.

Слова прыгнули в глазах, как будто кто-то окатил меня холодной водой. Я сжала бумагу крепче, чем следовало — пальцы побелели.

Он мёртв. Аврелион воспользовался его телом и убил. Внутри сдавило. Я почувствовала, как по спине ползёт ледяной страх. Аврелион уже начал терять контроль. А для него это хуже смерти.

Я почувствовала, как нарастает паника. Он ускоряется. Как зверь, почуявший запах крови. Теряет осторожность — и становится только опаснее. Он больше не играет в тени. Он бросается на свет, разя всё вокруг.

Я села обратно на табурет. Мысли путались, и я поняла: больше не вынесу ни минуты здесь.

Выбравшись из архива, я на ватных ногах направилась в комнату, но мельком брошенный взгляд за окно заставил меня резко остановиться.

Внизу, в саду, между чернеющих деревьев, освещённых ночными фонарями, шли двое. Мужская фигура — знакомая походка, выпрямленные плечи, властное спокойствие в каждом движении. Он.

А рядом с ним — женщина. Лица её я не видела, но они были рядом. Слишком близко. Он что-то сказал ей и склонился ближе, будто ловя её ответ.

В груди что-то сжалось, полыхнуло и оскалилось. Я не знала, что это было — ревность, злость или страх снова чувствовать. Но холод прошёл по коже.

Он — не мой. Никогда не был. И всё, что было между нами, может оказаться не больше чем эпизодом. Одним из многих.

В конец концов, кто может предсказать, кто станет следующей фавориткой!

И вдруг меня как ледяной водой окатило.

Именно! Откуда Аврелион знал, что мы с императором сблизились настолько, что он мог бы попытаться добраться до него? Он должен быть где-то очень близко.

Я сорвалась с места и побежала назад в архив. Ближайшее окружение императора, он должен быть среди них. Мне нужен кто-то, кто был представлен ко двору давно, на изменение кого не отреагировала бы родня, потому что ее не было, или она была убита. Кто-то, возможно, отвечающий за стражу.

Стражники проводили мою стремительно несущуюся фигуру удивленными взглядами. И вот я снова была в архиве, роясь в свитках, ища списки придворных. Меня лихорадило от мысли, что ответ рядом. Я лезла глубже, искала в старых ведомостях, сверяла даты и имена. Один за другим вычеркивала тех, кто явно не подходил. Но чем дольше я смотрела — тем больше всё расплывалось.

Всё было логично. И в то же время — ни одного подозрительного пробела, ни намёка на нестыковку. Все были идеально чисты.

Это был ложный след. И чем глубже я уходила в него, тем сильнее чувствовала: я иду не туда.

Что-то ускользало.

В изнеможении я опустилась на пол и уперлась затылком в книжную полку. Я вспомнила, как горничные входили в мою комнату — бесшумные, невидимые. Часть мебели. Часть дворца.

Подождите…

Я резко распахнула глаза, покрываясь мурашками.

Вот оно!

Аврелиону не обязательно занимать высокий пост, чтобы быть в курсе дел императора. Ему не нужно место при дворе. Ему нужно только одно — быть рядом. И чтобы никто его не заметил.

Я прижалась лбом к полке и закрыла глаза. Всё. Этого было слишком много. Мир внутри меня крошился. Мысли вязли, как будто застряли в чужом тумане. Я не помню, как опустила голову на колени, как пальцы разжались. Всё просто погасло.

Сквозь дрему я почувствовала движение. Мягкое, осторожное. Меня подхватили на руки, и первое, что я уловила — запах. Родной. Он.

Мозг тут же нашёл объяснение: сон. Конечно, сон. Иначе быть не может. Он бы не пришёл. Он не должен был знать, где я. Не должен был…

Я зарылась носом в его рубашку и сделала вид, что сплю. Пусть этот сон никогда не кончается.

Пробуждение было тяжелым и вязким.

Голова гудела от переизбытка мыслей, тревог, подозрений. Сон был беспокойным, отрывочным, как будто каждая фраза, услышанная накануне, продолжала жить своей жизнью во мне. Я чувствовала себя как натянутая струна — ещё мгновение, и она лопнет.

Внутри было это гнетущее ощущение — липкое, тянущееся, словно кто-то стоял у кровати всю ночь и ушёл за мгновение до того, как я открыла глаза. Занавеси колыхались, будто их кто-то недавно тронул. Или это игра воображения?

Мне вдруг до боли захотелось, чтобы кто-то просто сел рядом, притянул к себе, прижал к груди, как делают с теми, кто уже не может держать себя в руках. Чтобы провёл рукой по волосам, тихо сказал, что я справлюсь, и остался рядом — не ради роли, не из долга, а потому что хочет быть рядом со мной. Это желание вспыхнуло так резко, что в горле стало сухо, а глаза предательски защипало. Но никто не пришёл. Никто не обнял.