Я шла сама, стараясь не споткнуться, с высоко поднятой головой — хотя внутри всё сжималось от страха и слабости. И с каждым шагом я чувствовала взгляд хозяина — холодный, пронзительный, следящий за каждым моим движением. Он не отрывал глаз. И это странным образом поддерживало: если он следит, значит, я важна. Или опасна. А может, и то, и другое одновременно.

Шатаясь, я вышла на деревянный настил. Зал взорвался перешёптыванием, хихиканьем и сдавленными замечаниями. А тем временем один из стражников протянул ко мне руку с металлическим обручем, собираясь защёлкнуть его у меня на шее.

Ошейник. Это был — черт его побери — ошейник!

Я подняла на стражника взгляд — прямой, холодный, почти хищный. В нём не было мольбы. Только предупреждение: тронь — и пожалеешь.

Он замер, прищурился, будто оценивая, стоит ли связываться. Затем, не сказав ни слова, протянул ошейник мне.

А где-то там, в зале, мой хозяин чуть склонил голову. Он не двинулся с места, не выдал ни жеста, ни слова — но я чувствовала, как его внимание заострилось. Моя реакция заинтересовала его. Он наблюдал — и, кажется, был заинтригован.

Холод металла обжёг ладони. Низкий, узкий, с выгравированной печатью. И я застегнула его на шее, медленно, не опуская глаз и не склоняя головы, будто надевая корону, а не клеймо.

Я приняла клеймо — но это не покорность. Это — маска. И я знаю, как их носить.

Зал ответил гулом. Шёпот стал громче, острее. А я стояла, сжав зубы, не позволяя себе ни страха, ни отвращения. Я не знала, зачем им это — знак собственности? Меры безопасности? Символ? Но ощущение ледяной стали на горле стирало всё лишнее. Теперь я принадлежала ему. По закону.

Мой новый хозяин все еще наблюдал за мной, но он не пошёл ко мне. Только смотрел.

И мне вдруг показалось — я стою не на сцене, а на вершине трона.

Но если я — королева… Почему на мне ошейник?

Глашатай махнул стражам, и те повели меня вниз, вглубь здания. Я услышала их слова, оброненные на ходу:

— Умыть. Накормить. Доставить в покои ожидания.

Меня не собирались отдавать ему сразу. И от этого становилось только тревожнее.

Я знала — это только передышка. Перед следующим падением.

И он… он наверняка это знал тоже.

Меня вели по коридору. Шаги отдавались гулким эхом, как отбойный молоток в висках. 

«Пятьсот золотых…» — всё ещё звучало в голове, будто приговор. 

Он не кричал. Не торговался. Только смотрел. И это настораживало больше, чем крик и злоба толпы. Так себя ведут те, кто привык получать подчинение одним взглядом. Как тот банкир, что вёл себя подчёркнуто вежливо, но пальцы его дрожали, когда я спросила про девочку с ожогами. Он тоже не кричал. Просто ждал, когда я признаю его власть. Но тогда — как и сейчас — я видела больше, чем он хотел показать. Таких я уже встречала. За стеклом допросной. И ни один из них не признавал себя монстром. Мой покупатель не касался меня. Но всё тело знало: прикосновение будет — вопрос времени.

Я споткнулась о щербатую плиту, но стражники даже не дернулись в мою сторону. Бесчувственные. Омертвевшие изнутри.

Мертвыми были не только они. Воздух коридора был холодным и пах землей. Я будто оказалась внутри каменного гроба, но лучше так, чем душную и липкую атмосферой аукциона.

Мы остановились перед массивной дверью, украшенной резьбой в виде извивающихся лоз. Один из охранников коротко стукнул, и почти сразу дверь распахнулась.

Внутри царил полумрак, пахло мылом, цветами и чем-то резким, чуть сладким. Меня втолкнули внутрь — и оставили.

Комната была большой, с высоким потолком. В центре стояла круглая купель, из которой поднимался лёгкий пар. Возле неё уже ожидала молодая девушка — в простой серой тунике, с опущенными глазами и аккуратно сложенными на животе руками.

Она не сделала ни одного движения, пока я стояла, растерянно озираясь, а потом негромко произнесла:

— Следуйте за мной, госпожа.

«Госпожа?» Я чуть не рассмеялась. Какая я им госпожа, с ошейником на шее и следами грязи на ногах? Но промолчала и пошла за ней.

Девушка жестом указала на скамью у купели:

— Прошу вас раздеться. Вода ещё тёплая.

Я с сомнением посмотрела на неё, но решила, что хуже уже не будет. Вода действительно была тёплой и приятно пахла чем-то травяным. Я погрузилась по плечи и невольно выдохнула с облегчением — за долгие часы впервые ощутила хоть что-то близкое к комфорту. Но он был не слишком долгим.

— Ай! — вырвалось из меня, когда служанка слишком сильно и резко потянула за спутанные волосы.

— Простите, госпожа… — извинение прозвучало отстраненно.

Слишком отстраненно.

Я заставила себя расслабиться, чтобы не выдать того, что уже раскусила ее.

— Ты давно здесь служишь? — спросила я, чтобы разрядить напряжение.

Девушка вздрогнула, перебирающие волосы пальцы замерли.

— Нет, госпожа, — коротко ответила она.

Движения её вновь изменились — одна рука больше не касалась волос и явно была занята чем-то другим. Краем глаза я уловила движение слева от себя и, не раздумывая, развернулась в воде, перехватив запястье девушки. Она попыталась вырваться, но я сжала её руку изо всех сил.

— Что ты задумала? — прошипела я, вглядываясь в её побледневшее лицо.

Меня вели по коридору. Шаги отдавались гулким эхом, как отбойный молоток в висках.

«Пятьсот золотых…» — всё ещё звучало в голове, будто приговор.

Он не кричал. Не торговался. Только смотрел. И это настораживало больше, чем крик и злоба толпы. Так себя ведут те, кто привык получать подчинение одним взглядом. Как тот банкир, что вёл себя подчёркнуто вежливо, но пальцы его дрожали, когда я спросила про девочку с ожогами. Он тоже не кричал. Просто ждал, когда я признаю его власть. Но тогда — как и сейчас — я видела больше, чем он хотел показать. Таких я уже встречала. За стеклом допросной. И ни один из них не признавал себя монстром. Мой покупатель не касался меня. Но всё тело знало: прикосновение будет — вопрос времени.

Я споткнулась о щербатую плиту, но стражники даже не дернулись. Бесчувственные. Омертвевшие изнутри.

Мертвыми были не только они. Воздух коридора был холодным и пах землёй. Я будто оказалась внутри каменного гроба, но лучше так, чем душная, липкая атмосфера аукциона.

Мы остановились перед массивной дверью, украшенной резьбой в виде извивающихся лоз. Один из охранников коротко стукнул, и почти сразу дверь распахнулась.

Внутри царил полумрак, пахло мылом, цветами и чем-то резким, чуть сладким. Меня втолкнули внутрь — и оставили.

Комната была большой, с высоким потолком. В центре стояла круглая купель, из которой поднимался лёгкий пар. Возле неё уже ожидала молодая девушка — в простой серой тунике, с опущенными глазами и аккуратно сложенными на животе руками.

Она не сделала ни одного движения, пока я стояла, растерянно озираясь, а потом негромко произнесла:

— Следуйте за мной, госпожа.

«Госпожа?» Я чуть не рассмеялась. Какая я им госпожа, с ошейником на шее и следами грязи на ногах? Но промолчала и пошла за ней.

Девушка жестом указала на скамью у купели:

— Прошу вас раздеться. Вода ещё тёплая.

Я с сомнением посмотрела на неё, но решила, что хуже уже не будет. Вода действительно была тёплой и приятно пахла чем-то травяным. Я погрузилась по плечи и невольно выдохнула с облегчением — за долгие часы впервые ощутила хоть что-то близкое к комфорту. Но он был не слишком долгим.

— Ай! — вырвалось из меня, когда служанка слишком резко потянула за спутанные волосы.

— Простите, госпожа… — извинение прозвучало отстранённо. Слишком отстранённо.

Я заставила себя расслабиться, чтобы не выдать того, что уже чувствовала. Подозрение. Что-то было не так.

— Ты давно здесь служишь? — спросила я, как бы между прочим.

Она вздрогнула. Её пальцы продолжали перебирать волосы, но вторая рука, я заметила, исчезла под водой. Движения изменились. Линия плеч — напряжённая. Внимание — рассеянное. Я видела это раньше. Много раз.