На лице управляющего промелькнула тревога.

— Разумеется, госпожа, — пробормотал он, чуть отступая назад. — Но… можно узнать цель визита? Чтобы я мог лучше подготовить людей.

Я сделала шаг вперёд.

— В ту ночь кто-то хотел меня убить, — сказала я негромко. — Ты ведь знал, да?

Он побледнел. Глаза метнулись к стражам, будто он пытался понять, насколько серьёзно всё зашло.

— Я… я лишь распоряжался приёмом гостей. Я ничего не знал.

— Тогда у тебя не будет проблем с тем, чтобы помочь мне разобраться, — отрезала я. — Веди.

Наблюдательная комната находилась на втором уровне, скрытая за тонированным стеклом, откуда открывался вид на главный зал. Когда-то оттуда наблюдали за лотами, чтобы оценивать реакцию покупателей. Теперь — я смотрела вниз, на собравшихся слуг.

Они входили по одному, шептались, оглядывались, старались не шуметь. Кто-то опускал глаза, кто-то, наоборот, слишком демонстративно оглядывал помещение. Я фиксировала каждое движение, каждую реакцию.

Раньше я бы сочувствовала. Искала бы объяснение, а не виноватого. Теперь — я искала уязвимость. И только.

Чем больше времени проходило, тем отчётливее я ощущала: её нет.

Та горничная. Та, что должна была меня убить. Та, чьё лицо вспоминалось в мельчайших деталях. Она не пришла.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, и мысли захлестнули одна за другой: уволили? Умерла? Или её убрали?

Я резко повернулась к управляющему, стоявшему у дверей, будто пытаясь казаться незаметным.

— Где она? — спросила я. — Та, что мыла меня. Той ночью.

Он не сразу ответил. Лишь моргнул — медленно, как будто пытался потянуть время.

— Простите, госпожа… Мне нужно уточнить имя. У нас много горничных. Вы говорите о…

— Не испытывай меня, — перебила я. — Ты знаешь, о ком я.

На лбу управляющего выступил пот.

— Я… поищу. Возможно, она в другом крыле. Или на задании. Я немедленно—

— У тебя есть минута, — сказала я, не отрывая взгляда. — Если через минуту её не будет — я спрошу уже не у тебя.

— Она… — голос управляющего сорвался. — Её не было уже несколько дней, госпожа. Я… Я не посмел поднять тревогу. Думал, может, просто сбежала.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как во мне закипает холодное раздражение. Он знал. Он знал, что что-то произошло, но предпочёл промолчать — прикрыться страхом, подчинением, чем угодно. Только бы не связываться.

— Где она жила? — спросила я. — Сейчас.

— Комнаты служанок на нижнем этаже, через внутренний двор, — поспешно ответил он. — Я прикажу её найти. Или… хотя бы комнату показать.

Я сделала едва заметный жест. Один из стражников шагнул вперёд.

— Веди. И без фокусов. Если я увижу, что ты тянешь время — следующую комнату будут обыскивать без твоего участия.

Управляющий сглотнул и кивнул, сжав пальцы в узел. Он чувствовал, как меняется власть в доме, где он привык быть хозяином. Но теперь — он был всего лишь слугой. И это было справедливо.

Мы миновали коридоры, где стены всё ещё помнили запах пота и страха. Управляющий шагал впереди, чуть пригибаясь, словно хотел стать меньше, незаметнее. Но я не спускала с него глаз.

Он остановился у неприметной двери с облупленной ручкой.

— Здесь, — пробормотал. — Её комната. Я… не заходил после того, как понял, что она не вернулась.

Я кивнула стражнику. Тот толкнул дверь.

Внутри пахло затхлостью и чем-то прелым. Маленькая узкая койка, сундук в углу, одеяло, скомканное в спешке. На полу — крошки, остатки еды. Но главное — ощущение: она ушла внезапно. Или её забрали. Вещи были брошены, не собраны. Всё говорило о спешке. Или страхе.

Я подошла к сундуку и подняла крышку. Внутри — немного одежды, деревянная расческа, старый платок. И… кусочек пергамента, аккуратно сложенный. Я развернула его — и замерла.

На нём была всего одна фраза: «Прости. Я не справилась. Мне было слишком страшно. Пусть он живёт»

Я провела пальцем по строчкам, будто это могло оживить голос, стоящий за ними. Но он не звучал, потому что… 

Он не был её.

«Я не справился».

Слово резануло. Слишком чётко. Слишком не по-женски. 

Женщина написала бы иначе. Смягчила. Оправдалась. 

Илина — та испуганная, затравленная девочка, которую я запомнила — она бы не сказала так.

Значит, она не писала это. Значит, кто-то хотел, чтобы мы так подумали. Чтобы всё выглядело просто. Самоубийство, страх, извинение. 

Но тогда… куда делась Илина?

Я сжала пергамент в пальцах, чувствуя, как в груди поднимается странное, вязкое чувство — не гнев и даже не сожаление. Что-то сложнее. Как если бы этот клочок бумаги подтвердил то, о чем я и так уже подозревала, но всё ещё не хотела признать.

Я медленно выпрямилась и повернулась к управляющему. Тот стоял у двери, будто приклеенный к косяку. Ни шагу вперёд, ни назад — как человек, который понял, что оказался в ловушке, но ещё не знает, насколько глубокой.

— В этом доме есть часть, в которую никто не ходит или посещают редко? — спросила я. Голос был ровным, но в нём уже слышался металл.

Он отвёл глаза.

— Да… Чердак.

Я развернулась к стражникам:

— Наверху тело женщины. Снимите ее с петли и организуйте погребение.

Они обменялись недоверчивыми взглядами, но один из стражей все же вышел из комнаты.

Спустя полчаса те же стражники смотрели на меня с суеверным ужасом.

«Она не могла знать. Тогда как ей удалось понять, что наверху действительно будет тело?»

Алайа. Далила. Илина.

А скольких имен я еще не знала? Человек, затеявший эту игры вошел в азарт, и он не остановится, если его не устранить. Мне нужно было нащупать тонкую ниточку, между этими женщинами, понять, где они пересекались. И если я не найду закономерность, то следующей могу стать я.

Я отодвинула тяжёлую штору, позволяя первым лучам солнца проникнуть в комнату. Свет лениво растекался по полу, задевая стопки бумаг, край ложа и свисающие края покрывала. Я задержала ладонь на ткани, чувствуя прохладу окна, и всмотрелась вдаль — туда, где в утреннем тумане скрывался сад.

Мысли скользнули к Императору, как будто сами собой. Он уехал. Слуги передали мне вечером, что он вернётся только к завтрашнему утру.

Без его присутствия дворец становился не просто тише — будто терял свою ось. Пустота ощущалась не в стенах, а внутри. В паузах между шагами стражи. В слишком долгих взглядах служанок. Словно с его отъездом исчезло нечто большее, чем просто мужчина — исчез центр тяжести.

Я обернулась, шагнув мимо кресла, где осталась нетронутая чашка с остывшим чаем. Горло пересохло. Я не помнила, когда в последний раз пила воду, не говоря уже об отдыхе. Но остановиться было невозможно.

Спальня была завалена бумагами — весь пол от ложа до письменного стола. Я рассортировала их по темам: допросы, внутренние отчёты, протоколы стражи, личные заметки, сделанные мной после разговоров с Далилой и Илиной. Некоторые листы были соединены тонкими нитями — красными и синими, в зависимости от того, насколько достоверным был источник. Это был мой хаос. Мой порядок.

Я прошлась по краю узора, стараясь не наступать на хрупкие связи. Всё начиналось с простой мысли: прежняя хозяйка тела не боролась за свою жизнь. Почему?

Потому что не боялась смерти? Или знала, что это — не конец?

Я вытащила из стопки один лист — старую справку о её поведении в первые дни заключения. В ней говорилось: «Не подавала признаков паники. Отказалась говорить».

У меня было не только это. Я нашла о ней всё, что смогла. Безродная Рэлиан. До девятнадцати лет — ни одного упоминания в архивах. Пустота. А потом — имперская охота. Госпожа нашла в лесу девушку необыкновенной красоты, забрала в лагерь, а позже устроила её служанкой во дворец.

Вот где вчерашний стражник её видел. Рэлиан была одной из них.

Три года она служила исправно. Её даже повысили до должности чашной дамы — подливать Императору вино. Честь, которая выпадает не каждому, особенно безродной.