Но ей доверились, а она поднесла Императору яд.

Я снова и снова перечитывала знакомое наизусть досье, и каждая строка отзывалась во мне странным эхом. Она не могла быть просто красивой сиротой. Не могла так быстро пройти путь от безвестности до руки с кубком.

Слишком идеально. Слишком выверено.

Что-то в этом не складывалось.

Кто-то хотел добраться до Императора и готовил для этого девушек. Кто-то хотел меня убить и подослал Илину. Здесь была связь, но я не могла её нащупать. Или сначала стоило спросить, как я вообще оказалась в этом теле?

Мысли жужжали, как рой ос в черепе. Я ловила их, сшивала нитками, но всё равно теряла главную. Я пыталась мыслить логически. Отстранённо. Но чем ближе я подбиралась, тем отчётливей чувствовала — это не чужая история. Это была её жизнь. И теперь — моя.

Я взъерошила волосы и начала сначала, посмотрела на нитку, соединяющую показания Далилы и заметки о магических школах. И ниже — фраза из книги о душах: «…перенос возможен лишь в том случае, если принимающая сторона обладает психической устойчивостью и внутренним согласованием с энергетическим следом исходника…»

А если она была не обычной сиротой?

Я опустилась на колени, скользнула пальцами по линиям.

Нужно вернуться к профилю преступника.

Он организован, собран, умеет выждать перед тем, как сделать ход. Преступник не молод. Он выбирает своими пешками женщин, но все они разного возраста. Ни в одном убийстве не было сексуального подтекста.

Возможно, у него проблемы с женщинами в целом. Или ему насолила одна — а остальные стали её суррогатами?

Рэлиан — пыталась отравить Императора.

Алайа — её обучали, чтобы она подобралась к Императору как можно ближе.

Далила — обучала девушек и была поставщиком информации.

Илина — должна была убить Рэлиан. То есть — меня.

Далилу и Илину шантажировали. Алайе наверняка пообещали золотые горы. А что насчёт Рэлиан? Какой мотив у неё был убивать Императора? Нет, это было не её решение. Она была одной из пешек. Пешек ли?

Время расползалось, теряя границы. Я то сидела на полу, то вставала, забывая, где оставила бумаги. Разговаривала сама с собой, рисовала в воздухе линии, связывая людей, имена, мотивы. Ответ был близко, я чувствовала. От обеда и ужина я отказалась, распугала горничных, запретив убирать комнату и мешать мне.

Голова раскалывалась. Я подхватила с пола досье Рэлиан. И вдруг в голове щёлкнуло.

А что, если она была не пешкой, а центром всей партии?

Я сжала папку сильнее. Пальцы заныли от напряжения.

Что, если именно её хотели уничтожить, потому что она знала слишком много? Что, если она не просто оказалась здесь, а сбежала? Скрывалась? И её нашли не случайно, а потому что кто-то уже искал её следы во дворце?

Может быть, именно она попыталась остановить его. А я — не случайная замена, а её последний ход.

Мысли захлестнули с новой силой. Если она действительно всё знала, если сама меня призвала…

Значит, он поймёт, что в теле — уже не она.

Я услышала собственное дыхание — слишком частое, слишком неровное. Воздух будто стал плотнее, будто стены уже знали, что он близко.

Выдох не принес облегчения. Кожа покрылась мурашками, и вдруг я услышала шаги.

Неуверенные вначале, почти скользящие — а затем всё отчётливее, ближе. Неизвестный ритм. Не один из стражи. Не один из слуг.

Сердце ухнуло в живот. Я замерла.

Это он? Уже? Как он нашёл меня так быстро?

Я сжалась внутренне, ладонь скользнула к краю стола, туда, где ещё утром лежал нож для бумаг. Абсурдный жест — как будто против него поможет металл.

Шаги приближались. Но спустя мгновение я услышала, как с той стороны двери коротко скрипнула створка. И всё стихло.

Пауза.

Моё тело будто застыло. Все мышцы напряглись, как у зверя, услышавшего хруст в чаще. Грудная клетка сжалась, а ладони стали ледяными. Мне казалось, если я сделаю хоть движение — он войдёт. Он, не кто-то другой. Он, тот, о ком я боялась даже думать слишком громко.

Кто-то взялся за ручку, и дверь открылась.

Но на пороге стоял противник куда более серьезный.

Император.

И только тогда моё тело позволило себе сдвинуться. Напряжение внутри не исчезло — наоборот, вылилось в горячую слабость в коленях и покалывание в пальцах. Я почувствовала, как по спине медленно скатилась капля пота. Его появление — удар, но в то же время и облегчение. Я боялась, что за дверью окажется кто-то другой. Что это — конец.

А он просто смотрел на меня. И этого оказалось достаточно, чтобы я забыла, как дышать.

На нём всё ещё был дорожный плащ, запылённый по краям, ремень перекручен, перчатки в руке. Волосы — чуть растрёпаны, как будто он даже не остановился у зеркала.

Он вернулся — и сразу пришёл ко мне.

Как будто хотел увидеть меня так же сильно, как я — его.

Глаза его скользнули по досье, нитям, беспорядку на полу. Он видел не хаос. Он видел войну. Мою личную. Его взгляд задержался на схеме, протянутой от центра комнаты к дальнему углу, где лежало досье Рэлиан. Затем он посмотрел на меня.

Долго. Пристально. Как будто только сейчас увидел, в каком я состоянии — растрёпанная, в мятой одежде, с чернильными пятнами на пальцах и покрасневшими от недосыпа глазами. Во взгляде не было насмешки. Только сдержанное напряжение. В этот миг между нами не было воздуха. Только напряжение — тяжёлое, почти физическое.

У меня пересохло во рту. Я машинально провела языком по губам, отчаянно надеясь, что он не заметит дрожи в моих пальцах.

Он не отводил глаз. Как будто проверял, жива ли я. Или, что я всё ещё — я.

— Ты искала ответы, — сказал он тихо. — Нашла?

— Владелица тела, Рэлиан, знала имя настоящего преступника.

Он нахмурился, но не сразу заговорил. Словно внутри него что-то резко сдвинулось, как пласт под кожей. Его взгляд медленно опустился, скользнул по полу, как будто он собирался с мыслями — или сдерживал что-то более опасное.

— Не называй это так, — сказал он наконец. Тихо. Почти устало. Но под голосом — напряжённый металл, как в струне, натянутой до предела. — Ты называешь её владелицей тела. Как будто сама — временный квартирант. Как будто тебе здесь не место.

Я опустила взгляд, чувствуя, как что-то внутри дрогнуло. Сердце сжалось — не от страха, не от боли, а от чего-то другого.

Он дал это имя мне.

Слова застряли в горле. Потому что я вдруг поняла: он не спорит со мной. Он борется с чем-то, чего боится больше врага. С мыслью, что я могу захотеть уйти сама.

— Рэлиан.

Он произнёс это так, будто вкусил имя — медленно, почти на выдохе, как нечто запретное. Шагнул ближе, и всё моё тело отозвалось на его приближение. Тепло пробежало по позвоночнику, ладони вспотели, дыхание сбилось. Я не знала, дрожу ли от страха или от того, как он произнёс моё имя.

В этот момент всё будто встало на свои места. Как будто не было между нами ссор, подозрений, запретов. Только я, его голос — и то, как мир затаился вокруг.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя отступить на шаг — не физически, а внутренне. Сердце всё ещё стучало слишком быстро, ладони не отпускали жар его близости, но я поймала себя за разум.

— Мы отвлеклись, — сказала я, хрипловато. — Я хотела показать тебе, что именно связывает Рэлиан с человеком, который стоит за всем этим.

Он ответил кивком. Лицо его было снова собранным, почти непроницаемым, но что-то в нём всё ещё горело под поверхностью.

Я опустилась на колени и развернула схему на полу.

— Вот здесь — точка отсчёта. Служанка. Потом чашная дама. Затем яд. Всё выглядит как предательство. Но если взглянуть на это как на побег от кого-то, кто готов на всё… — я указала на красную нить, пересекающую имя Далилы, — это становится криком о помощи.

Он опустился рядом, не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Продолжай, Рэлиан, — сказал он.

— Всё, что я нашла, указывает на это. Они были близки с настоящим виновником всего, может, он ее муж, отец или старший брат. Она училась у него мастерству переселения душ. А потом предала его и сбежала во дворец.