Все это было настоящим.

Слишком настоящим.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

— Ну что ж, — прошептала я так тихо, что даже Мира не услышала. — Один бывший уже показал мне, чего стоят слезы. Посмотрим, что будет с этим мужем, когда я перестану быть удобной.

Где-то глубоко внутри снова шевельнулось чужое чувство. На этот раз не боль.

Слабая, почти неощутимая искра.

Будто сама Эвелина — или то, что от нее осталось — услышала меня.

И согласилась.

Пока Мира вытаскивала из шкафа одно платье за другим, я молча наблюдала.

Точнее, пыталась наблюдать спокойно.

На самом деле меня продолжало потряхивать. Не так, чтобы это было видно со стороны, но внутри все дрожало мелкой, противной вибрацией. Мир слишком резко сменил декорации, а я еще не успела понять, где тут выход, кто написал сценарий и почему мне снова досталась роль женщины, которую не любят. Может, у вселенной просто скверное чувство юмора.

Платья, которые Мира раскладывала на кровати, многое говорили о прежней Эвелине.

Нежные оттенки. Кремовый. Бледно-розовый. Серебристо-голубой. Много кружева. Много тонкой вышивки. Закрытые вырезы. Длинные рукава. Силуэты мягкие, почти воздушные. Ни одного агрессивного цвета. Ни одной вещи, которая говорила бы: «Я здесь хозяйка».

Все шептало одно и то же: будьте тихой, будьте красивой, будьте удобной.

Будьте незаметной.

Я провела пальцами по одному из платьев — из тончайшего шелка, очень дорогого и очень бесполезного для женщины, которую в собственном доме считают лишней.

— Она всегда так одевалась? — спросила я.

Мира замерла.

Похоже, мои внезапные вопросы в третьем лице уже начали казаться ей опасной привычкой.

— Простите, госпожа?

— Я, — поправилась я. — Я всегда носила только это?

— В основном да. Его светлость… — она запнулась, но все же закончила: — предпочитал спокойные цвета.

Я медленно подняла на нее взгляд.

— Он предпочитал?

— Да, госпожа.

— А я?

Мира не ответила. Не потому, что не хотела. Просто, кажется, вопрос был слишком странным для дома, где желания жены давно никого не интересовали.

Я криво усмехнулась.

— Понятно.

Она опустила глаза.

— Иногда вы просили что-то темнее. Или… ярче. Но ваша свекровь говорила, что вам не стоит привлекать лишнее внимание.

Очень хорошо.

Значит, тут работали слаженно. Мужу — тихую жену. Свекрови — удобную невестку. Дому — бесцветную хозяйку, которая занимает меньше места, чем ваза с цветами в коридоре.

— Есть что-нибудь темное? — спросила я.

Мира быстро кивнула и, поколебавшись, вытащила из глубины шкафа платье, которое явно лежало отдельно от остальных.

Темно-зеленое. Почти черное в тени. Без лишних оборок, с плотным лифом, длинными узкими рукавами и умеренно открытым воротом. Ткань была тяжелее, чем у остальных, линия талии четче, а сам фасон — строже. Не вызывающий, но собранный. В таком платье женщина не растворялась в интерьере.

— Это вам очень шло, — тихо сказала Мира. — Но вы надевали его только один раз.

— Почему?

Она помедлила.

— После того ужина его светлость сказал, что этот цвет делает вас… слишком заметной.

Я закрыла глаза на секунду.

Конечно.

Слишком заметной.

Слишком живой.

Слишком настоящей.

Интересно, все тираны в любых мирах проходят одни и те же базовые курсы, или их этому учат при рождении?

— Значит, его и надену, — сказала я.

— Госпожа…

— Что?

— Он может рассердиться.

Я посмотрела на платье, потом на свое отражение.

— Отлично, — ответила я. — Значит, хотя бы один человек в этом доме с утра почувствует хоть что-то.

Мира нервно втянула воздух, но спорить не стала.

Одеваться в чужое тело было странно. Даже пугающе странно.

Корсет затянул грудную клетку чуть сильнее, чем хотелось, юбки легли тяжелыми складками, ткань скользнула по коже так, будто знала ее лучше меня. Мира двигалась быстро и ловко: застегивала крючки, расправляла подол, закалывала волосы. Я стояла у зеркала и пыталась принять тот факт, что женщина напротив становится все более цельной.

Все более реальной.

Темные волосы Мира собрала не в привычную, скромную укладку, а выше, открыв шею и скулы. Несколько прядей оставила свободными, чтобы они смягчали лицо, но не прятали его. На столике нашлась шкатулка с украшениями. Я выбрала не жемчуг и не нежные подвески, а тонкие серьги из белого металла с темно-синими камнями в цвет кольца.

Когда все было готово, Мира отступила на шаг и замерла.

— Что? — спросила я.

Она моргнула, словно только что забыла, как правильно дышать.

— Вы… очень изменились, госпожа.

— За одну ночь?

— Нет, — шепотом ответила она. — За одно утро.

Я снова посмотрела в зеркало.

Лицо Эвелины оставалось красивым и хрупким, но сейчас в нем появилось то, чего, видимо, не было раньше: внутренний стержень. Не сила даже. Намерение. Будто черты те же, а женщина внутри — уже другая.

Наверное, так и было.

— Пойдем, — сказала я.

Мира вскинула голову.

— Куда?

— Показывать дому, что у его ненужной жены появились ноги, голос и плохой характер.

Она судорожно сглотнула и поспешила открыть дверь.

Коридор за покоями оказался длинным, с высокими окнами и ковровой дорожкой приглушенного бордового цвета. На стенах висели портреты, пейзажи, старинное оружие. Все выглядело слишком дорого, слишком продуманно и слишком холодно. Красивый дом без тепла — как мужчина, который умеет производить впечатление, но не умеет любить.