Когда Арден ушел, я долго не могла сдвинуться с места.

Не потому, что устала телом — хотя и телом тоже. Просто внутри все еще шла перестройка. Как после землетрясения, когда внешне дом стоит, а ты понимаешь: все основные трещины только начали проявляться.

Мира вернулась почти сразу после его ухода.

— Ну? — выдохнула она.

— Шкатулка была ловушкой. Меня действительно хотели подставить. И твой господин наконец перестал делать вид, что вокруг меня просто дамские фантазии.

Она ахнула и села на край кресла, прижав ладони к щекам.

— Боги…

— Не начинай. У нас нет времени на богов, у нас заговор.

Она невольно фыркнула.

Потом ее лицо снова стало серьезным.

— Я кое-что нашла, пока вы говорили.

— Что?

Она вытащила из кармана тонкую темную нить.

Не нитку от платья.

И не обычную швейную.

Что-то вроде плотного волокна с металлическим отблеском.

— Это лежало под внутренней кромкой двери, — сказала Мира. — Снаружи не видно. Я заметила, когда наклонилась поднять шпильку.

Я взяла нить.

И сразу почувствовала.

Следящий контур.

Слабый.

Почти бытовой.

Но точно не случайный.

Не подслушивание в полном смысле. Скорее метка: открывали, закрывали, входили, выходили, сколько раз нарушали периметр.

Я резко подняла голову.

— Это давно тут было?

— Не знаю. Но раньше я не замечала.

Я подошла к двери, опустилась на колени и провела пальцами по нижнему краю.

Дар отозвался легко, почти охотно.

Еще следы.

Тонкие.

Запутанные.

Но явные.

За нами не просто наблюдали.

За нами считали.

Кто входит.

Когда я в покоях.

Как часто дверь запирается.

— Отлично, — сказала я тихо.

— Что? — испуганно спросила Мира.

Я встала с пола и медленно улыбнулась.

— Следы заговора становятся достаточно наглыми, чтобы я наконец могла начать их собирать.

Ночь прошла плохо.

Не потому, что я боялась. Страх уже давно перестал быть главным чувством в этом доме. Скорее он растворился во всем остальном: в настороженности, в злости, в постоянной внутренней готовности не пропустить следующий удар.

Я просыпалась несколько раз.

Один раз — оттого, что показалось: кто-то стоит у двери.

Второй — от странного сна, где длинный коридор дома был затянут тонкими серебряными нитями, и каждая из них дрожала, когда кто-то лгал.

Третий — просто потому, что слишком отчетливо почувствовала на запястье холод браслета Таллена, как напоминание: моя сила больше не спит, даже если я пытаюсь.

Под утро стало немного легче.

Серое зимнее небо за окном едва светлело, камин догорал, и в этой полутьме я вдруг очень ясно поняла одну неприятную вещь:

я начала привыкать к войне.

Пусть пока только внутренне. Пусть еще не до конца осознанно. Но прежняя женщина во мне — и та, что осталась от Эвелины, и та, которой была я на Земле — обе слишком долго жили ожиданием удара. Разница была только в одном: раньше я сжималась. Теперь — собиралась.

И, наверное, именно это больше всего меняло лицо в зеркале.

Когда Мира помогала мне одеваться утром, она несколько раз украдкой смотрела на меня и наконец не выдержала:

— Госпожа… вы совсем не спали?

— Немного.

— У вас глаза… другие.

— Какие?

Она замялась.

— Как будто вы все время что-то слышите.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

Да.

Почти так и было.

Теперь дом больше не был просто домом. Он был соткан из следов, напряжений, ложных спокойствий, чужих решений, остатков магии. И мое тело постепенно училось все это читать, даже когда я сама еще не успевала понять прочитанное.

— Это пройдет? — тихо спросила Мира.

— Надеюсь, — сказала я. — Или я просто научусь не выглядеть при этом так, будто вижу сквозь стены.

Она нервно улыбнулась.

Сегодня я выбрала темно-синее платье. Спокойное, но собранное. Не вызов. Не покорность. Что-то среднее между “я не собираюсь прятаться” и “сегодня мне нужно думать, а не блистать”.

Потому что мыслей было слишком много.

Арден начал действовать — или делал вид, что начал.

Лекаря из моих покоев больше не допускали.

У двери ночью поставили двух новых людей из охраны, и одного из них я точно видела раньше рядом с Вольфом.

Следящий контур мы с Мирой аккуратно сняли и спрятали в шкатулку для ниток — и я собиралась позже показать его Таллену.

А еще где-то в доме продолжали жить люди, которые уже поняли: я не сломалась окончательно.

Значит, они будут спешить.

А спешащие враги ошибаются чаще.

После позднего завтрака мне нужно было пройти через внутренний двор к северной галерее — не внутрь, конечно, пока нет, а к соседнему коридору, где, по словам Миры, хранили старые списки слуг западного крыла. Мне нужны были имена. Даты. Перемещения. Кто служил при Эвелине в те месяцы, когда начались самые сильные приступы. Кто исчез. Кто был переведен. Кто внезапно оказался рядом с лекарем или леди Эстель.

Мира шла рядом, кутаясь в шерстяную накидку.

Во дворе было холодно. Настояще холодно. Воздух резал легкие, снег под сапогами скрипел сухо, каменные стены поместья казались еще выше и мрачнее в утреннем свете. Где-то в дальнем углу тренировались люди из охраны — глухо звенел металл, коротко отдавались команды.

Я уже собиралась свернуть в арку, когда услышала знакомый голос:

— Леди Арден.

Капитан Рейнар Вольф шел навстречу через двор.