Капитан Рейнар Вольф стоял у высокого окна, просматривая какие-то бумаги. Услышав шаги, он поднял голову — и сразу заметил, что со мной что-то не так.

Он быстро отложил бумаги.

— Леди Арден?

— Похоже, это опять я, — сказала я, пытаясь звучать легче, чем чувствовала себя на самом деле.

Он нахмурился.

— Вы бледны.

— Здесь просто очень познавательно.

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом ниже — к левому запястью, где серебряный браслет еще слишком явно выделялся на коже.

Я машинально прикрыла его рукавом.

Слишком поздно. Он заметил.

— Вам нужна помощь? — спросил он.

Вопрос был обычным. Но тон — нет.

Без снисхождения. Без приказа. Просто прямой вопрос взрослому человеку.

И именно это в этом доме уже начинало казаться роскошью.

— Возможно, — ответила я честно.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда скажите.

Я посмотрела на него.

На спокойное лицо, собранную фигуру, внимательные глаза человека, который привык сначала замечать, а потом говорить.

Опасно, сказала себе я.

Очень опасно начинать кому-то доверять только потому, что он не разговаривает с тобой как с мебелью.

Но и полностью игнорировать таких людей глупо.

— Скажите мне, капитан, — произнесла я, — в этом доме кто-нибудь вообще любит правду?

Он удивился вопросу, но не отвел взгляда.

— Нет, миледи, — ответил он после короткой паузы. — Обычно здесь любят порядок. А правда его часто портит.

Я чуть заметно улыбнулась.

— Тогда у меня для этого дома плохие новости.

На этот раз уголок его рта дернулся уже совершенно явно.

— Полагаю, я начинаю это понимать.

Плохая новость для дома Арденов заключалась в том, что я начала смотреть по сторонам.

Хорошая — для меня — в том, что дом этого пока не понял.

После библиотеки я вернулась в свои покои уже не той женщиной, которая утром просто злилась на унижение. Теперь у меня появились факты. Пусть не все, пусть еще обрывочные, но достаточно острые, чтобы перестать чувствовать себя беспомощной.

Меня не просто считали слабой.

Меня ослабляли.

Эвелина не просто “не справлялась”.

Ее загоняли в состояние, где она начинала сомневаться в себе сильнее, чем в тех, кто причинял ей вред.

А значит, весь этот красивый дом с дорогими шторами и безупречной прислугой был не просто холодным местом. Он был враждебным.

И враждебность тут подавали не через крики и пощечины.

Через порядок.

Через правила.

Через “ради вашего блага”.

Через мягкие голоса и чужие решения.

Когда мы с Мирой поднимались по лестнице, я почти физически чувствовала на себе взгляды. Слуги, лакеи, случайные горничные, даже какой-то мальчишка с корзиной дров — все косились. Не в лоб, конечно. Быстро, исподтишка, с той вежливой осторожностью, за которой всегда прячется жгучее любопытство.

Дом уже знал.

Леди Арден пошла в библиотеку.

Леди Арден не приняла лекаря.

Леди Арден распоряжается покоями сама.

Леди Арден говорит.

И именно поэтому удар последовал быстро.

Визит швеи

Через час в покои явилась швея.

Точнее, сначала постучали, потом Мира открыла, а следом вошли сразу три женщины: сама швея, две ее помощницы и еще та самая старшая горничная с сухим лицом, которую я уже отправляла обратно к леди Эстель.

— По распоряжению ее светлости и в соответствии с подготовкой к зимнему приему, — сдержанно произнесла горничная, — надлежит снять с вас новые мерки.

Я сидела у окна с записной книжкой Эвелины в руках и даже не сразу подняла голову.

— Надлежит? — переспросила я.

— Да, миледи.

Я захлопнула книжку.

— А меня кто-нибудь собирался об этом предупредить заранее?

Швея сразу занервничала. Было видно: она не хочет оказаться между хозяйкой дома и свекровью этой хозяйки.

Горничная же держалась как человек, который пришел не выполнять полезную работу, а напомнить, кто здесь по-настоящему распоряжается пространством.

— Ее светлость полагала, что для вас это очевидно, — сказала она.

— Ее светлость, возможно, слишком часто полагает за меня, — ответила я.

В комнате повисла тишина.

Мира застыла у двери.

Швея опустила глаза.

Старшая горничная чуть поджала губы.

— Мы можем приступать?

— Нет, — сказала я.

Она даже моргнула.

— Простите?

— Я сказала нет.

— Но зимний прием через две недели.

— Это я помню. А еще помню, что мои покои не проходной двор.

Я встала.

На мне было уже не утреннее темное платье, а другое — стального оттенка, с высоким воротом и четкой линией плеч. Мира, кажется, специально выбрала то, в чем я выглядела не хрупко, а собранно.

Правильно сделала.

— С этого дня, — продолжила я, — любые визиты ко мне согласовываются заранее. Даже если речь идет о платьях, швеях и великих государственных тайнах кроя.

Одна из помощниц швеи нервно фыркнула и тут же прикусила губу.

Старшая горничная не улыбнулась.

— Мне передать, что вы отказываетесь готовиться к приему?

Вот и ловушка.

Если скажу “да” — меня выставят истеричной дурой, которая сама саботирует свои обязанности. Если соглашусь молча — признаю, что в мои комнаты можно входить без спроса, лишь прикрывшись свекровью.