На этот раз прикосновение не вызвало во мне ярости.

Наверное, потому что в нем не было контроля. Только рефлекс, чтобы удержать от падения.

Мы замерли слишком близко.

Я чувствовала тепло его ладони даже через ткань рукава. Чувствовала запах холода, кожи, снега, металла. Видела, как его взгляд на секунду опустился к моему лицу — не жадно, не нагло, а как будто он сам внезапно заметил эту близость только сейчас.

Первой отстранилась я.

Потому что иначе было бы уже слишком.

— Благодарю, — произнесла я чуть хриплее, чем хотелось.

Он тоже сделал шаг назад.

— Осторожнее, миледи. В этом доме падают не только подсвечники.

Я невольно усмехнулась.

— Вижу, чувство юмора у вас черное.

— И очень полезное.

Мира у стены делала вид, что смотрит исключительно в пол и вообще давно ослепла.

Договор без слов

— Что дальше? — спросила я.

Вольф снова стал собранным, деловым.

— Дальше вы ничего не делаете резко. Не идете ночью в северную галерею. Не ломитесь в архив. Не устраиваете открытую войну с леди Эстель. И, что особенно важно, не пьете ничего, кроме того, что вам приносит Мира после проверки.

— Звучит скучно.

— Выживание редко бывает увлекательным.

— А вы?

Он надел перчатки, поднял плащ.

— А я посмотрю, кто именно в этом доме слишком нервно реагирует на ваши новые привычки.

— То есть будете шпионить?

— Я предпочитаю выражение “наблюдать за неосторожными”.

— Это почти красиво.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился.

Не оборачиваясь, произнес:

— Миледи.

— Да?

Теперь он повернулся.

— Сегодня вы сделали больше, чем думаете. Не только для себя.

Я смотрела на него молча.

Потому что в таких фразах опаснее всего не смысл, а то, как сильно тебе вдруг хочется им поверить.

— Доброй ночи, капитан, — сказала я.

— Насколько это возможно в этом доме, — ответил он и вышел.

Дверь закрылась.

В комнате повисла тишина.

Мира первой нарушила ее — очень медленно, почти благоговейно выдохнув:

— Госпожа…

— Даже не начинай, — сказала я, не отрывая взгляда от двери.

— Он на вашей стороне.

— В этом доме нет сторон навсегда, — ответила я слишком быстро.

Потом повернулась к ней и уже мягче добавила:

— Но да. Похоже, сегодня у нас появился хотя бы один человек, которому выгодно, чтобы я не умерла удобной.

Мира нервно улыбнулась.

Я подошла к столу и снова раскрыла список имен.

Пальцы сами остановились на одном.

Слуга леди Эстель.

Помощник лекаря.

Доступ в северную галерею.

Частые посещения западного крыла.

Я подняла голову.

— Завтра, — сказала я, — мы начнем с самого простого.

— С чего?

— С тех, кто считает, что жена Ардена по-прежнему слишком слепа, чтобы заметить следы у себя под дверью.

И уже потом, когда Мира пошла закрывать ставни, я позволила себе на несколько секунд прислониться ладонями к столу и закрыть глаза.

Неожиданный союзник.

Опасный.

Полезный.

И, что самое неприятное, слишком живой на фоне мертвого холода этого дома.

Это не значило, что я ему доверяю.

Но это значило другое.

Я больше не была одна в пространстве, где меня годами делали тише.

А для женщины, которая только начала возвращать себе голос, это уже было почти оружием.

На следующее утро дом проснулся раньше обычного.

Я поняла это еще до того, как открыла глаза.

Не по звукам — они, наоборот, были приглушены. А по самому воздуху. Он стал другим. Чуть более натянутым. Как бывает перед приемом, проверкой или семейным скандалом, который все старательно делают вид, что не замечают.

Враждебные дома вообще очень хорошо умеют дышать напряжением.

Я лежала неподвижно, глядя в балдахин, и пыталась понять, что именно изменилось во мне за эти двое суток.

Совсем недавно я бы проснулась с мыслью: как бы никого не раздражать. Как бы не усугубить. Как бы пережить день без новой боли.

Теперь первая мысль была другой:

Кто сегодня попробует снова поставить меня на место?

И, что важнее, каким способом?

— Госпожа? — тихо позвала Мира из-за ширмы. — Вы не спите?

— Уже нет.

Она появилась почти сразу — с подносом, на котором были чайник, чашка, вода и крошечная тарелка с ломтиками яблока.

Поднос я осмотрела автоматически.

Привыкаю, подумала я мрачно.

Не к роскоши. К подозрительности.

— Это откуда? — спросила я.

— Я сама принесла из малой кухни. И проверила. Ничего лишнего.

Я кивнула и только тогда взяла чашку.

Чай был крепким, с легкой горечью, но без того липкого послевкусия, которое уже начинало ассоциироваться у меня с “заботой” этого дома.

— Что случилось? — спросила я, глядя на нее поверх чашки. — У тебя лицо человека, который либо украл фамильное серебро, либо услышал что-то очень полезное.

Мира замялась.

— Сегодня в нижней гостиной собирают дам для обсуждения зимнего приема.