Я медленно поставила чашку.

— Кто именно собирает?

— Леди Эстель.

Конечно.

— И?

— И… — Мира сглотнула. — Приглашены родственницы, соседки, две дамы из столицы, швея, управляющая приемами… и леди Селеста.

Я усмехнулась.

— Какое тонкое чувство композиции.

— Госпожа, мне кажется, это не просто обсуждение тканей и списков гостей.

— Разумеется, нет.

Я уже понимала, что будет дальше. Еще до того, как она это произнесла.

Такие женщины, как леди Эстель, редко устраивают скандалы напрямую. Им куда приятнее сделать так, чтобы жертва сама выглядела неуместной, нервной, слабой или смешной — и желательно перед публикой.

Не просто унизить.

Организовать общественное подтверждение унижения.

— Во сколько? — спросила я.

— Через час.

Я встала с постели.

— Отлично. Значит, у нас есть время сделать так, чтобы их утро прошло не по плану.

Подготовка

Сегодня я выбрала не темное платье, а глубокий винный цвет.

Не потому, что хотела произвести впечатление. А потому, что устала выглядеть как женщина, которой велели слиться с интерьером. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию, но не делая образ вызывающим. Волосы Мира подняла выше обычного, открыв шею и лицо. На запястье я оставила серебряный браслет Таллена. Серьги — опять с темно-синими камнями.

Когда я подошла к зеркалу, то увидела не красавицу — это было бы слишком простое определение.

Я увидела женщину, которая перестала просить разрешения выглядеть заметной.

— Они решат, что вы нарочно, — пробормотала Мира, расправляя последний складку на юбке.

— Конечно, нарочно, — ответила я. — Только не ради того, ради чего они подумают.

— А ради чего?

Я встретилась взглядом с отражением.

— Ради себя. Это их особенно бесит.

Нижняя гостиная

Нижняя гостиная была полна мягкого света, фарфора, шелеста платьев и тихих голосов.

Очень женская сцена.

Очень уютная снаружи.

Идеальное место, чтобы кого-то вежливо растоптать.

Когда я вошла, разговоры на секунду притихли. Не полностью — слишком воспитанное общество для такой откровенности. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как десяток взглядов одновременно скользнул по мне.

Оценка.

Любопытство.

Раздражение.

Ожидание.

Селеста сидела справа от леди Эстель. Уже это было красноречивее любых слов.

Свекровь — в темно-сером шелке, безупречно собранная, как холодный клинок. Селеста — в бледно-золотом, мягкая, сияющая, словно специально поставленная в свет. По обе стороны от них расположились дамы помладше, две зрелые соседки, одна столичная гостья с чрезвычайно живыми глазами и швея со своими свертками.

Картина была ясна.

Центр определен. Роли распределены. Мне отвели место — где-то на периферии, желательно с видом женщины, которая пытается держаться достойно, пока ее аккуратно вытесняют из собственной жизни.

— Эвелина, — произнесла леди Эстель, когда я подошла. — Рада, что вы все же решили присоединиться.

Все же.

Я улыбнулась.

— Мне показалось странным пропускать обсуждение приема, на котором я, по словам вашего сына, должна быть безупречна.

Несколько дам отвели глаза. Кто-то кашлянул в чашку.

Прекрасно. Значит, удар засчитан.

— Разумеется, — сказала свекровь. — Мы как раз обсуждали расположение гостей, музыку, цветы и то, как лучше организовать приемные линии.

— И роли? — уточнила я.

Селеста едва заметно напряглась.

Леди Эстель ответила не сразу.

— В том числе.

— Как удачно, — сказала я. — Это как раз то, что меня сейчас особенно интересует.

Я села не туда, куда мне, вероятно, предполагалось сесть — не на боковое кресло у чайного столика, а на свободное место почти напротив свекрови. Между столичной дамой и одной из кузин.

Тишина стала чуть гуще.

Мелочь.

Но именно из таких мелочей строится отказ подчиняться чужому сценарию.

Начало представления

Все началось почти невинно.

Леди Эстель говорила о списках гостей. О том, кто прибудет из столицы. О расстановке столов. О том, какой зал лучше освещать теплее, а какой — строже. Швея разворачивала образцы тканей. Соседки вставляли замечания. Столичная дама улыбалась, явно наслаждаясь атмосферой надвигающейся семейной неловкости.

И только потом разговор, как бы случайно, перешел к тому, кто кого будет встречать.

— Разумеется, Арденов у входа должны представлять самые значимые фигуры дома, — мягко сказала одна из зрелых дам.

— Лорд Арден, леди Эстель… — подхватила другая.

И вот тут Селеста, будто нехотя, произнесла:

— Полагаю, если Эвелине будет тяжело из-за недавнего недомогания, часть обязанностей можно было бы распределить иначе. Чтобы не перегружать ее.

Очень красиво.

Забота.

Снисхождение.

Удар.

Несколько голов повернулись ко мне.

Я даже почти восхитилась.

Как тонко. Как деликатно. Как хорошо рассчитано на то, чтобы я либо вспыхнула, либо вынужденно согласилась на уменьшение собственной роли.

Леди Эстель сделала именно то лицо, которое и должна была сделать.

Слегка печальное. Мудрое. Взвешенное.

— Мы все, конечно, прежде всего думаем о здоровье Эвелины, — произнесла она. — Последние дни были для нее непростыми.

Последние дни.