Телефон завибрировал в третий раз подряд, пока я стояла у плиты и машинально помешивала соус, хотя уже давно забыла, добавила я соль или нет. На экране снова высветилось имя Лены.

Я поморщилась.

Лена не звонила просто так. Никогда. Она не любила пустые разговоры, не спрашивала, как дела, не делилась мелочами и не пересылала котиков по ночам. Если Лена названивала три раза подряд, значит, что-то случилось. Что-то плохое.

Я выключила конфорку и провела ладонью по фартуку, будто могла стереть с себя нарастающую тревогу.

— Да, Лен? — ответила я, прижимая телефон плечом к уху.

В трубке было несколько секунд тишины. Такая тишина бывает перед грозой — тяжелая, натянутая, липкая.

— Ты дома? — наконец спросила она.

— Да. А что?

— Одна?

Я нервно усмехнулась.

— Это уже допрос какой-то. Конечно одна. Артем должен был быть на встрече. Сказал, у них аврал перед подписанием договора.

Снова тишина. Я уже знала этот тон. Я уже ненавидела этот тон, хотя еще не понимала, за что именно.

— Лена?

— Вика… — ее голос стал осторожным, слишком осторожным. — Только, пожалуйста, не устраивай истерику раньше времени.

Мир почему-то сузился до белой плитки на кухонном фартуке. До маленькой трещины у розетки, на которую я смотрела уже полгода и все откладывала момент, когда попрошу Артема наконец вызвать мастера. Полгода. Трещина. Как символично.

— Что случилось? — спросила я уже другим голосом.

— Я сейчас в «Морено».

— В ресторане?

— Да.

Сердце тяжело ударилось о ребра.

«Морено» был тем самым местом, куда Артем обещал сводить меня после того, как закроет свой проект. Мы обсуждали это две недели назад. Он тогда смеялся, гладил меня по волосам и говорил: «Потерпи еще чуть-чуть, малыш. Все для нас».

Для нас.

— И? — губы вдруг стали сухими.

— Я не уверена, что должна говорить по телефону.

— Лена.

Наверное, в моем голосе было что-то такое, от чего даже она сдалась.

— Я видела Артема, — быстро сказала она. — Он не один.

Кухня качнулась.

Я ухватилась за край столешницы и медленно опустилась на стул. Колени внезапно стали ватными, будто перестали меня держать.

— С кем? — спросила я, и свой голос не узнала. Такой тонкий, почти детский.

Лена вдохнула.

— С женщиной.

Мне стало смешно. На одно короткое, болезненное мгновение — по-настоящему смешно. Настолько нелепо, настолько банально, настолько унизительно предсказуемо, что я даже хрипло выдохнула.

Конечно.

Не с инопланетянином. Не с бухгалтером. Не с инвестором. С женщиной.

— Ты уверена, что это не деловая встреча?

Вопрос прозвучал жалко, и я сама это услышала. Слишком быстро, слишком цепляясь. Но когда реальность вонзает нож, человек хватается даже за воздух.

— Вика… — мягко сказала Лена. — Он ее целовал.

После этих слов внутри что-то оборвалось. Без красивых метафор, без вспышек, без слез. Просто оборвалось. Тихо. Как нить, которую долго натягивали, а потом она не выдержала.

Я смотрела на кастрюлю с остывающим соусом. На нарезанную зелень. На запеченную рыбу, которую я приготовила, потому что Артем любил именно так — с лимоном, чесноком и хрустящей корочкой. Я даже купила то белое вино, которое он обычно приносил по праздникам, потому что сегодня у нас была дата.

Семь лет.

Семь чертовых лет.

— Как она выглядит? — спросила я неожиданно спокойно.

— Ты сейчас правда хочешь это знать?

— Да.

Лена замялась.

— Молодая. Очень ухоженная. Светлые волосы. Красивое платье. Похожа на тех девушек, которые выходят из дорогих салонов и никогда не носят тяжелые пакеты из супермаркета.

Я закрыла глаза.

Ясно.

Не я.

Не женщина с зацепкой на рукаве пальто. Не женщина, которая помнит его график лучше собственного. Не женщина, которая знала, когда у него болит спина, как он любит кофе, какие таблетки принимает от мигрени, и как выглядит его лицо, когда он делает вид, что у него все под контролем, хотя на самом деле он боится.

Не женщина, которая оплатила половину его аренды в тот год, когда у него развалился бизнес.

Не женщина, которая продала бабушкины сережки, чтобы закрыть его долг, и соврала, что просто «давно их не носила».

Не женщина, которая ждала.

Всегда ждала.

— Я еду туда, — сказала я.

— Вика, не надо. Послушай меня, пожалуйста. Лучше я приеду к тебе, и мы…

— Нет.

— Ты сейчас на эмоциях.

— Я семь лет была на эмоциях, Лена. А сейчас я впервые хочу быть на фактах.

Она шумно выдохнула, поняв, что спорить бесполезно.

— Тогда хотя бы не одна. Хочешь, я тебя встречу у входа?

— Нет.

Мне не хотелось свидетелей. Не хотелось даже поддержки. Во мне поднималось что-то злое, горячее, слишком долго копившееся под слоем терпения, мягкости и вечного понимания.

Я сбросила звонок, механически сняла фартук и пошла в спальню.

По дороге поймала свое отражение в зеркале прихожей.

Домашние брюки. Простая кофта. Волосы собраны наспех. На лице ни грамма косметики — я же ждала ужин дома, а не сцену из дешевого сериала. Под глазами легкие тени, в уголках губ усталость, которую уже не скрывали даже редкие улыбки.

И вдруг я ясно увидела себя его глазами.

Удобная.

Родная, наверное. Надежная. Своя. Та, к которой возвращаются. Та, которая прощает. Та, которая поймет. Та, которая подстроится. Та, которая не уйдет.