Он молчал.

Я продолжила:

— Артем на Земле тоже испугался, когда понял, что я ухожу. И что? Это не сделало его другим. Только более растерянным. Арден сейчас тоже впервые столкнулся не с тихой женой, а с женщиной, которую у него на глазах пытались сломать, а она не сломалась. Конечно, это заставляет смотреть иначе. Но это еще не значит, что он действительно стал другим мужчиной.

Вольф медленно кивнул.

— Вы боитесь перепутать.

— Да, — сказала я очень тихо. — Потому что однажды уже любила мужчину сильнее, чем любила здравый смысл.

Он не отвел взгляда.

И, наверное, именно это было самым редким в нем — он не спешил спасать от признаний. Не смягчал их. Не переводил в шутку. Просто давал им быть.

— Тогда не путайте, — сказал он.

Я невольно усмехнулась.

— Какая глубокая мудрость.

— Иногда самые полезные советы звучат примитивно.

— И все же это не ответ.

— Ответ такой, — произнес он. — Не смотрите на то, как мужчина начал смотреть. Смотрите, что он готов потерять ради правды, которая ему невыгодна.

Я замерла.

Потому что это было… хорошо.

Очень хорошо.

И слишком точно.

Не взгляд.

Не позднее сожаление.

Не даже забота.

А цена, которую мужчина готов заплатить за правду, неудобную прежде всего ему самому.

Вот это уже было не про романтику.

Про меру человека.

— Вы всегда так разговариваете? — спросила я.

— Только когда женщина задает вопросы, на которые не стоит отвечать красивостями.

Я покачала головой.

— Опасный вы человек, капитан.

— Почему?

Я посмотрела на него чуть дольше, чем следовало.

— Потому что с вами слишком легко начать верить в простые вещи.

На этот раз он не улыбнулся.

И не отвел взгляд.

Мы стояли в зимнем саду посреди стекла, света и влажного запаха земли, и между нами вдруг образовалась та особенная тишина, в которой оба слишком хорошо понимают: шаг в любую сторону сделает все сложнее.

К счастью, именно в этот момент в дальнем конце сада показалась Мира.

Она спешила, почти бежала, и по ее лицу было ясно: что-то случилось.

Я сразу шагнула ей навстречу.

— Что?

Она остановилась, тяжело дыша.

— Госпожа… вас ищет леди Эстель. И не одна. С ней жрица из храмового совета.

Я резко выпрямилась.

— Зачем?

Мира побледнела.

— Говорят, речь пойдет о вашем здоровье… и пригодности к зимнему приему.

Я медленно перевела взгляд на Вольфа.

Он уже стал другим.

Собранным.

Холодным.

Готовым.

— Значит, — сказал он тихо, — они решили поднять цену вашей покорности еще выше.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое ледяное спокойствие.

Очень хорошо.

Потому что я тоже больше не собиралась быть дешевой.

Жрица из храмового совета оказалась женщиной лет сорока с лицом, на котором благожелательность была отполирована до состояния оружия.

Когда я вошла в малую приемную, леди Эстель уже сидела у камина, безупречно собранная, как всегда. Рядом — высокая женщина в светлом одеянии с серебряной вышивкой по подолу и тонкой цепью с храмовым знаком на груди. Пальцы у нее были длинные, спокойные, взгляд — мягкий, но слишком внимательный. Такой взгляд не утешает. Такой оценивает, насколько удобно тебя будет объявить проблемой.

Я остановилась в дверях.

— Леди Эстель. Почтенная…?

— Жрица Маэрина, — ответила сама женщина. — Благодарю, что пришли, леди Арден.

— У меня было ощущение, что если не приду, за мной пришлют уже не вежливое приглашение, — ответила я.

Мира за моей спиной едва слышно втянула воздух.

Леди Эстель не изменилась в лице.

— Мы лишь хотели обсудить ваше состояние в присутствии беспристрастной стороны, — произнесла она. — После последних событий в доме это выглядит разумной мерой.

— Как удобно, — сказала я. — Когда женщину годами ослабляют под видом заботы, а потом зовут храм, чтобы уточнить, достаточно ли она здорова для общества.

Жрица Маэрина сложила руки на коленях.

— Мне сказали, вы пережили несколько приступов слабости, всплеск нестабильной магии и ряд эмоционально напряженных эпизодов.

Я прошла вперед и села напротив.

— Вам сказали все это одним списком? Как красиво. Почти безупречно смывается ответственность тех, кто делал эти приступы возможными.

Жрица посмотрела на меня внимательнее.

— Вы полагаете, ваше состояние было вызвано внешним вмешательством?

— Не полагаю. Уже знаю.

Леди Эстель чуть повернула голову.

— Эвелина, вы вновь позволяете себе утверждения без должной осторожности.

— А вы, леди Эстель, вновь позволяете себе выглядеть так, будто осторожность нужна только жертве, а не тем, кто годами вмешивался в ее тело и дар.

Тишина.

Храмовая женщина не вмешалась сразу. Она наблюдала.

Очень хорошо.

Пусть смотрит не только на меня.

— Леди Арден, — произнесла Маэрина, — моя задача — определить, может ли ваше нынешнее состояние представлять опасность для вас или окружающих на большом публичном мероприятии.

— И кто именно попросил вас заняться этой задачей? — спросила я.

Жрица не отвела взгляда.

— Формально — леди Эстель как старшая в доме.

— А неформально?